Новости Харькова и Украины (МедиаПорт)
English version Українська версія Русская версия
 
Меню
Архив
Поиск
Топ-20
О газете
Пресса Харькова
Страницы
Первая полоса
Неделя стр. 2,3
Власть стр. 4,5
Социум стр. 6
Невыдуманная история стр. 7
Афиша стр. 8,9
Культурный разговор стр. 10
Телепрограмма стр. 11,12,13,14,15,16,17
MediaPost on-line
Колонка редактора
Дышите молча - вас подслушивают
Д. Выдрин приехал в Харькова из-за доступного жилья
Охота на маршрутки
невыдуманная история Стр. 7
 7 Ноября 

Просто день календаря

Анна Гин

Колбаса по два двадцать - это хорошо. А когда ее всего три вида - плохо. Что, если смешать красную краску и черную? Результат - грязно-коричневый. Или бордовый. А добавить желтого? Серо-бурый. Ужас. Красный день, скандируют одни, черный день - настаивают другие. Спустя 89 лет с той самой неодноцветной даты, я, пытаясь никого не обидеть, выбираю незатейливый компромис: День 7 ноября - просто день календаря. Холодно. Ветрено. Слякотно. Я вспоминаю детство. Отца, музыку и запах пирожных. А еще игру. Есть такая отличная детская игра - “Хорошо-плохо”.

Есть такая детская игра “хорошо - плохо”. Я играла в такую с первоклассниками, когда работала в школе. Очень занимательная игра. Класс делится на две части, ведущий загадывает любое явление или предмет, а команды по очереди доказывают - это хорошо или плохо. Например, дождь.

— Дождь - это хорошо, потому что от него растут цветы и деревья! - кричит Леша.

— Дождь - это плохо, потому что можно промочить ноги и заболеть! - возражает ему Ира.

К концу урока дети доходили до таких изысканных аргументов, что взрослые чувствовали себя неловко. Самое потрясающее, что счет, как правило, был равный.

— Сегодня седьмое ноября! - сообщила главный редактор и почему-то посмотрела в мою сторону. Я оглянулась, конечно, но за спиной никого не было. Шаблонная заготовка “Почему я…”? - не пролезла.

— Пойди, подыши седьмым ноября, проникнись! - строго сказала редактор. И я пошла.

Проникаться не хотелось абсолютно. Потому что вчера был Новый год. Настоящий - с елкой, апельсинами, шампанским и речью президента. Ввиду крайне приятной снежной погоды мы с коллегами решили, что называется, ловить момент. (Ведь в ночь с 31-го на 1-е сто процентов будет дождь и слякоть.) Поймали. Нарядили кактус, перевели часы в редакции. Дважды. По российскому и по украинскому времени. Позвали “президента”. Сначала он залез на лесенку и вещал “дорогие мои соотечественники”,

а через час уселся в кресло и сказал “любі друзі”. Потом мы лепили снежную бабу и снежного деда. Все было замечательно, вот только 1 января в нашем новом году выдалось рабочим днем…

С чашкой горячего чая в пластиковом стаканчике я пошла проникаться на площадь Свободы, к памятнику Ленина. Два часа дня. Холодно. Ветрено. Слякотно.

На площади давали парад снегоуборочной техники. Женщины и мужчины с лопатами и в оранжевых жилетках суетились возле грузовиков и тракторов. Машина-веник тщательно елозила щетками по серой брусчатке, а машина-конвейер (с такими движущимися полочками для снега) гудела на всю площадь. По задумке автора, картина, наверное, должна была вызывать гордость у харьковчан: во, какая у нас снегоуборочная мощь! Все здесь! А добавить к этому пару тонн знаменитой песчано-соляной смеси - ого-го-го! Вместо гордости демонстрация мощи вызывала недоумение. Снега почти не было.

У подножья вождя, там, где обычно томятся в ожидании и нервно прохаживаются романтики с розой в руках, мерзли человек сорок молодых мужчин. Двадцать в синем и столько же в черном. Те, что в черном, отгородились от синих колючей проволокой. Я подошла ближе. Проникаться.

На колючую проволоку были нанизаны белые листки с фамилиями.

— Что это за списки? - поинтересовалась я.

— Списки людей, уничтоженных советской властью! - без запинок ответил мне улыбчивый молодой человек в черной кепке.

Я вычитала фамилию из середины списка. Гольденберг Моисей Натанович. Зашла за изгородь. Женщин там не было совсем, стало неуютно.

— Скажите, кто такой Гольденберг Моисей Натанович?

— Не знаю, еврей какой-то, - ответил человек в черном.

Другой рассказал мне, что у нас все очень плохо. Что в стране демографический кризис и поэтому арабов и негров надо выгнать из Украины. Мне хотелось ему возразить и сказать, что он молодой 27-летний парень вопросы демографии мог бы решать практическим путем, но я не стала. Они говорили о красном терроре, о чистоте нации (украинской - по-русски), о радикальных решениях. Говорили тихо.

Вообще было тихо. Мужчины за изгородью стояли кучками. Разговаривали. Некоторые

держали желтые флаги. Другие разбрызгивали на деревянные бруски с проволокой черную краску из баллончиков. Воняло краской.

Я вспомнила. Почему-то вспомнила запах. Запах пирожных. Заварных. Папа всегда мне их покупал. На праздник. Играла музыка. Громко. Было очень много людей и все шли, голос откуда-то гремел “Слава Коммунистической Партии Советского Союза”! И все кричали: “Слава!” Папа держал меня за руку. Крепко. Не помню, откуда и куда мы шли, не помню даже зачем. Помню только ощущение отца рядом. Проходящим мимо детям хотелось показывать язык и ехидно говорить: “А я с ПАПОЙ!” Мама на демонстрации не ходила, и пыталась не пускать меня. Язвительное замечание: “Пойдете вслух родину любить?!” - до меня не доходило, очень хотелось побыть с отцом, рука в руке…

Понимание того, что с Родиной что-то не так, появилось тогда, когда мама сменила нам, двум дочерям, фамилии. С папиной еврейской, на свою русскую. Выросшая, я вернула фамилию обратно.

От вождя мирового пролетариата я побрела к тем, кто “выносит холодильник из ломбарда”. Там, по словам редактора, должен был быть сбор коммунистов. Ближе к вечеру они должны были отправиться к Ленину.

Я пошла пешком, по Сумской, чтобы проникновение было настоящим. У меня замерзли руки и перестала писать ручка.

Маршрут “Вождь - Ломбард” усиленно охранялся. Через каждые пять метров - люди в синем. Блокнот я не прятала, поэтому, наверное, хранители общественного порядка узнавали во мне союзника и даже подмигивали. Вообще духовное единение милиции и журналистов на всяких митингах-пикетах очевидно. Единственные события, когда и те, и другие могут сказать о себе обобщенное “мы”. Видите, возле людей с транспарантами болтаются замерзшие и безыдейные?! Так это мы - участники поневоле. Ой, по работе.

Милиции было действительно много, возле оперного я услышала такой диалог мужчины и женщины, они выходили из машины, с недоумением озираясь по сторонам:

— Слушай, а шо ментов стока, кошмар?!

— Не знаю, может президент опять приперся.

— Та не, был же на днях!

— Гы-гы, зажигалку забыл, вернулся.

У ломбарда людей было еще меньше. Человек двадцать стариков. У нескольких в руках были красные флажки с серпом и молотом. У одного на длинной палке выцветший портрет молодого Ульянова. Люди в синем были, но держались особнячком, ближе к танкам. Играло какое-то подобие музыки. Один старичок к допотопному проигрывателю приставил мегафон, получилось что-то типа динамика. Скрипящая и хрипящая мелодия звучала препротивно.

— Девушка, что Вы там записываете?! - подскочил ко мне бойкий дедушка в серой фуфайке.

— Вы не волнуйтесь, я из газеты, - как можно мягче произнесла я.

— Какой? - он нахмурил брови

— “MediaPost” - сказала я внятно, с улыбкой и даже с нежностью.

— Ну, ладно пишите, - помолчав несколько секунд, позволил дед.

Его снисходительность меня растрогала. Писать на самом деле было нечего. Кроме ощущений. Но их я не записываю. Несколько пожилых женщин, закутанных в платки, стояли кружком и оживленно беседовали, размахивая руками.

Я подошла ближе. Проникаться.

— А помните?!

Эта фраза звучала то от одной, то от другой старушки. По очереди. Не важно даже, что именно помните. Важно, что они вспоминают, как были молоды, красивы и счастливы.

И мне кажется (забросайте меня камнями, если я не права), это “а, помните” не зависит от режимов, власти и идеологии. Даже несмотря на то, что в промежутках между воспоминаниями бабушки крыли “демократов” на чем свет стоит, потому что сейчас все не так и все намного хуже.

— Помните, тот магазин, ну в котором сейчас мебель продают!? Ууу, какие там были торты!!!

— А сейчас разве торты?!? Тьфу!

— Оооой, Марья Осиповна! Давно вас не было! Как поживаете?!

В отличие от бабушек, чьи разговоры напоминали собрание клуба по интересам, дедушки были немного агрессивнее. О тортах не вспоминали, говорили о заводах, танках, самолетах, миллионах рабочих мест и бесплатных квартирах. Говорили о советской власти. Говорили о войне. Когда старики вспоминают войну, мне хочется плакать. Не то чтобы возражать, комментировать, а вопросы уточняющие задавать неудобно. Несмотря на ворох прочитанной литературы про “правду о той войне”. Может это и глупое благоговение, но по-другому не могу. Не умею.

Я замерзла окончательно. У меня промокли ноги и окоченели пальцы. Видимо, состояние выдавал цвет носа, ко мне подошла бабушка с какими-то листовками в руках. Я потянулась к бумажке автоматически, чтобы не обидеть.

— Замерзла, деточка? Иди домой, грейся. Хотя, как сейчас дома согреешься? Батареи ж еле топят! Ох-ох, вот когда я была такая как ты, как топили! Прикоснуться нельзя было к батарее. Кипяток!

Я побрела к автобусу. Буду проникаться на ходу, пешком не могу больше. Автобус покатился по тому же маршруту в обратную сторону: “Ломбард - Вождь”. Я думала, батареи-кипяток - это хорошо, а то, что люди жили по 10 человек в квартире, нельзя было ни купить, ни снять жилье - плохо. Вкусные торты - хорошо, километровые очереди за ними - плохо. Танки по тысяче в день - хорошо, то, что это были не стиральные машины - плохо. Хорошая игра, в нее можно играть бесконечно. Я приехала в редакцию, громко стуча зубами.

— Ты на площадь идешь? - коллеги засобирались на улицу.

— Я только что оттуда.

— Ты что?! Все только начинается!

Вечером на площади было около тысячи человек. Грузовик, микрофон, музыка. Играла “С чего начинается родина”. Транспаранты, лозунги, пенсионеры с гвоздиками, молодежь в буденовках, алые знамена на добротных древках. Те, что в синем, окружили тех, что в черном,

и заглушали их двадцатиголосное “Геть-ганьба!” своими спинами.

Другие “безыдейные”, те, что по работе, оживились и суетились с блокнотами и камерами, выискивая место получше - между красными и желтыми флагами, там, где вероятнее всего могла получиться “сенсация”. Не надо думать, что журналисты людей не любят. Любят. Просто митинг - пресно, митинг с рукоприкладст-

вом - сенсация.

“Есть у революции начало…” - начитывали коллеги стенд-апы на фоне развивающихся флагов. Сенсаций не было.

Я позвонила папе, спросить, как его здоровье, и безыдейная и замерзшая побрела домой. “…Нет у революции конца”!

P.S. По дороге домой я купила себе заварное пирожное. Фу. Какая гадость, должна я вам сказать…

печатная версия | обсудить на форуме

Счетчики
Rambler's Top100
Rambler's Top100
Система Orphus
Все права на материалы сайта mediaport.info являются собственностью Агентства "МедиаПорт" и охраняются в соответствии с законодательством Украины.

При любом использовании материалов сайта на других сайтах, гиперссылка на mediaport.info обязательна. При использовании материалов в печатной, телевизионной или другой "офф-лайн" продукции, разрешение редакции обязательно.
Техподдержка: Компания ITL Партнеры: Яндекс цитирования