Новости Харькова и Украины (МедиаПорт)
English version Українська версія Русская версия
 
Меню
Архив
Поиск
Топ-20
О газете
Пресса Харькова
Страницы
Первая полоса
Неделя стр. 2,3
Власть стр. 4
Персона стр. 5
Культурный разговор стр. 6,7
Афиша стр. 8,9
Отдых стр. 10
Телепрограмма стр. 11,12,13,14,15,16,17
MediaPost on-line
Условно проходимые - условно проходные
Завод Малышева: продать все ненужное
Эдуард Лимонов: персона грата
Колонка редактора
Персона Стр. 5
 визит 

Я Эдичку видел! или Один день с классиком

Филипп Дикань
Агентство "МедиаПорт"


Эдуард Лимонов не входит в число моих любимых писателей. Не разделяю я и его политические пристрастия. Но когда узнал, что он в Харькове, тут же загорелся встретиться с Лимоновым. Во-первых, он безусловно яркая личность. Во-вторых, он наш, харьков­ский. В-третьих... впрочем, какая разница, что в-третьих - мне было интересно и хотелось с ним пообщаться. Я, честно говоря, не ожидал, что он сразу и легко пойдет на контакт. Уже это было приятно. Оказалось, Эдуард Лимонов собирается проехаться по родным местам - это вообще то, что нужно! “MediaPost” путешествовал вместе с писателем в его детство и юность.

Перед тем, как отправиться в путешествие, два слова о том, почему Лимонов приехал в Харьков. В город детства и юности он приехал впервые за 13 лет, из которых 8 он был персоной нон грата. Но в июле и Украина, и Россия объявили, что отменяют “черные списки” нежелательных на территории этих государств граждан. Писатель этим воспользовался, чтобы повидать маму и поздравить ее с днем рождения. Инцидент на украинской границе, когда Лимонова якобы сперва пропустили, а потом задержали, завершился минут за пять, по словам самого Лимонова.

Маршрут писателя в Харькове был таким: Тюринка, пруд, где развлекался подросток Савенко; завод “Серп и молот”, там Эдичка работал почти два года; Старая Салтовка, школа, где он учился 6 лет, и дом будущего писателя и радикала. Начали мы с Тюринки. Благодаря Лимонову я открыл для себя симпатичный уголок: милый такой сельский пейзаж совсем рядом с Барабашовским рынком и салтовскими высотками. Ни то, ни другое, правда, взгляд никак не ловит - эта часть района находится в низине. Ивы, склонившиеся над прудом, рядышком источник - почти идеальная картинка, если бы не тотальная замусоренность всего, включая водоем. Тем удивительней звучат воспоминания классика (будем называть его так), с которым мы бродим вдоль пруда:

— Тут во всякое время года были люди: торговали семечками, ходили люди прогуливались, все было как-то очень цивилизованно, чистенько так. Сюда люди приезжали отдыхать. Здесь были вышки такие, дорожки, можно было плавать, люди прыгали, свадьбы сюда приезжали, и была как бы традиция такая: человек в белой рубашке, галстуке, в костюме подымался на самую высокую вышку и прыгал в воду.

Картина, которую описывает Лимонов, невероятно яркая, сочная и колоритная - хоть еще одно кино снимай.

— С ранней весны до поздней осени тут лежали девушки загорелые, намазанные всеми этими кремами, вокруг ходили всяческие ребята, урки. Здесь был большой коллектив. Со всех окрестных районов и из центра города приезжали сюда. Но тюринцы были хозяевами, тут были молодежные, как сейчас называют, банды. Здесь просто было свое такое общество, все друг друга знали, приходили. Мы были с Тюринкой в союзе, салтовские, поэтому нас никто не трогал тут, поэтому мы тут были правомерно, ну, не как хозяева, но как гости спокойно так жили. Тюринцы никогда пальцем не трогали своих, не было такого, а дрались там, вот с Плехановкой дрались - большая улица, длинная.

Сколько раз доводилось слышать и читать подобные воспоминания, но как правило, о Москве и московских двориках, хулиганах, драках, а здесь - о родном городе да из первых, что называется, уст, и каких! В послевоенные годы жизнь везде была похожей. Скажем, у харьков­ских урок, как и у любых других, были свои правила.

— Какие-то были кодексы поведения, друг на друга не набрасывались просто так, а существовала какая-то манера поведения. Например, только самые отмороженные нападали на парня с девушкой, то есть считалось, если парень с девушкой - кодекс чести, то не надо трогать. В обществе был порядок. Были иерархии какие-то, были кодексы поведения. Все знали - че можно, че нельзя. Если кодекс преступил - значит, ты имеешь драку или какую-то проблему.

Лимонов показывает на противоположную сторону пруда:

— Там у меня Коля Цыган, я помню, отнял майку. Тогда ему пришлось майку отдать, потому что в дело вошли мои старшие приятели, они сказали: “Ну-ка, отдай майку, кончай свои дела”. Саня Красный за меня впрягался, что называется.

Лимонов вспоминает с удовольствием, в охотку, видно, что ему доставляет удовольствие и прогулка по местам, где проводил деньки, и сами воспоминания. С легким московским акцентом, меняя интонации, входя в образ персонажей, Эдичка рассказывает о персонажах, которые населяли полвека тому Тюринку. Вспоминает, как местный уркаган, пользуясь своим немалым объемом, валил жертву на землю с помощью собственного пуза, ударяя противника об него; как маленький Эдик обожал приходить на пруд с отцом, который выделялся среди таких же отдыхающих в сатиновых трусах своим офицерским загаром, когда темнеет только узкая полоска на шее, выступающая над воротничком мундира, а остальное тело остается сметанно-белым. И отец тогда, ностальгически-восторженно замечает 64-летний Эдуард Вениаминович, казался ему, несмотря на маленький рост, гигантом...

Слушаю все это и думаю: “Вот было бы здорово, если бы ну хоть кто-то из компании детства Лимонова остался жив и сейчас по какому-то своему нехитрому стариковскому делу решил вдруг спуститься к пруду. Вот это была бы встреча! А какой классный момент для сюжета!”. Спрашиваю у писателя, мол, не слышали, есть хоть кто живой из тех персонажей? Какое там, отвечает, хорошо, если до 40-50-ти доживали:

— Спиваются, умирают. Наверное, треть умерла от цирроза печени. И так далее. Убивают их, умирают.

При этом в голосе Лимонова не то что ни доли грусти, а какое-то даже легкое восхищение:

— Как надо жизнь - человечья. Куда деваться? Это не интеллигентская жизнь: живет коряво, умирает от рака. Здесь люди умирают от мужских болезней - от цирроза печени или топором дадут по голове. (Смеется).

По пути к машине останавливаемся у источника и сталкиваемся с местным жителем, который, углядев видеокамеру (мы снимаем и сюжет в новости), начинает, что называется, вещать “за жизнь” и политику. Это продолжается минут 10-15. За это время проскакивает фраза, которую Лимонов оценил: кто понял жизнь, тот не спешит, с неповторимым харьковским акцентом говорит местный житель. Когда дядя наконец иссякает, я с надеждой спрашиваю: “А вы книг Лимонова не читали?”. Мужчина удивленно переспрашивает: “Кого?”. “Лимонова”, - повторяю. Ответ: “Зачем всякой ерундой голову забивать!..”

Наблюдаю за классиком, пребывающим в отличнейшем настроении и мучаюсь вопросом: как оно, возвращение в детство, когда и деревья были большими, и пруды глубокими (кстати, глядя на тюринский пруд, думаю: и как здесь размещалось столько народу?). Задаю этот вопрос Лимонову.

— Мне он показался как раз куда больше, чем я его представлял. Тогда он почему-то мне в воображении представлялся вдвое меньше, а тут я увидел, что он такой достаточно могущественный украинский водоем, - отвечает писатель. И продолжает: - У меня ощущение отличное, ей-Богу! Я просто вот смотрю на это - это придает мне какую-то бодрость, жизнь, у меня никакой ни грусти, ничего нет.

После Тюринки едем на завод “Серп и молот”. Здесь Эдуард Савенко проработал почти два года, в 63-64-м. И это было не первое место, где он занимался самым тяжелым, черным трудом в качестве разнорабочего. Честно говоря, даже трудно представить, глядя на этого человека с внешностью Дон-Кихота (закрученные усики и гордо торчащая эспаньолка) и мягким интеллигентским рукопожатием вовсе не мозолистых рук, что он был на “Серпе” обрубщиком и завальщиком шлихты в цехе точного литья. Тем не менее Лимонов даже подчеркивает, что был пролетарием, и рассказывает об этом с теплом и нежностью. А для мамы, говорит, это вообще был повод для гордости:

— Мать моя была очень довольна, как никогда в жизни, потому что я был при деле и зарабатывал так, что было очень... Ну, ей было хорошо, она чувствовала, что я тоже член общества, не какой-то там... подумаешь, там, стихи писать каждый может, а вот работяга!

Хорошая зарплата и отличное, хоть и специфически пролетарское времяпрепровождение, - с этим ассоциирует Эдуард Лимонов время работы на заводе.

— Напротив центральной проходной была столовая, куда мы заходили, брали водку, такие работяги бухали. Мы хорошо зарабатывали. Мама до сих пор хранит расчетный счет на 320 рублей. Я вообще был хорошим рабочим, моя фотография на доске почета висела. Да, хорошо платили. У меня были деньги и много. Я себе сшил, я помню, шесть костюмов у меня было. Мы ходили с ребятами хотя бы раз в месяц в самый главный ресторан, а потом каждую субботу стали ходить. “Кристалл”. Не знаю - есть он сейчас или нет. Мы ходили в “Кристалл”, выпивали каждый грамм по 800 коньяка там с девушками такими (показывает жестом крепких таких, грудастых девушек) - рабочий класс такой, высокооплачиваемый. Мне просто скучно потом стало, вот и все. Мне нравилось работать, три смены было, часто я после третьей смены даже не заходя домой ехал на пруд на Тюринке и загорал, купался.

От “той проходной, что в люди вывела” отправляемся в школу №8 на Салтовском шоссе, где Эдичка отучился с 4-го по 10-й класс. Здесь нас ожидал сюрприз: директор школы оказалась дочерью лимоновского одноклассника Саши Ляховича. У которого к тому же в этот день был день рождения. Скажу по секрету, Эдуарду Вениаминовичу пришлось отдуваться! В школе как раз переменка, много ребят суетятся, бегают, ходят, сидят. Знаменитого писателя и революционера не узнают. Спрашиваю: похожи те школьники на нынешних?

— Ну, мы были все убогие в сравнении с ними, - говорит Лимонов. Они-то все хорошо одетые, а у нас народ приходил в школу в литых галошах из красной резины.

Лимонов заглядывает в родной класс - кабинет физики, вспоминает историю, как кто-то из учеников школы, наверное, в отместку за двойку пырнул физкультурника ножом, и признается, что учился средне, причем по русскому была “тройка”, зато по украинскому “пять”, и - мы едем на бывшую Поперечную улицу, сейчас Волочаевскую. Там в коммуналке жил Эд Савенко с родителями.

К дому ведет кривая улица, сквозь разбитый асфальт проглядывает булыжник, местами выходящий наружу целыми пластами. Проходя мимо здания с колоннами, классик замечает, мол, здесь было женское общежитие, пацаны ругались с вахтершей и прыгали из окон комнат девчонок. А напротив столовка, которую когда-то ограбил юный Савенко (прямо “читая Лимонова”!).

Дом писателя окружает не слишком ухоженный садик, сквозь деревья блудный сын находит балкон комнаты, в которой жил полвека назад:

— Вон, смотрите, моя веранда, вот, на втором этаже, видите. Это еще мы делали: мать, отец. Вот это все застекленная она, видите.

Обходим дом. Мне кажется, что у Лимонова изменилось настроение - его, что называется, слегка приглушило. Хотя здесь, в отличие от Тюринки, он не был всего 13 лет. Отмечает, что сейчас дом выглядит лучше, ухоженней, чем в 94-м, но в целом впечатление все то же:

— Удивительно, все как было, так и есть. Блин.

Эдуард Лимонов вспоминает, что жил в доме №22. На фасаде же со стороны подъезда четко видна цифра 13, да и сторона нечетная. Видимо, забыл, решает писатель, но оператор замечает, что сквозь свежую штукатурку проглядывает процарапанное число 22 - все сходится!

Возле подъезда снова воспоминания (их, ей-Богу, лучше слышать вживую, чем передавать на бумаге) и автограф - бывшего жильца узнают! Причем совсем молодая девушка, с маленькой девочкой на руках. Она слегка ошарашена, суетится, произносит междометия, протягивает сквозь решетку окна какую-то открытку, чтобы знаменитый посетитель расписался. Вдруг она понимает, что можно воспользоваться ситуацией и просит его расписаться еще и под официальным документом - петицией жильцов к ЖЭКу. Лимонов охотно идет навстречу и что-то пишет на бумажке, приговаривая: “Согласен, совершенно согласен”.

А чуть позже, глядя на реликт прошлого - сидящего недалеко от бывшего ДК “Серп и молот”, куда Савенко с приятелями приходил на танцы, гипсового пионерчика, с легким удивлением говорит:

— Пионерчик так и был. Вообще щас смотрится офигительно! Такая эпоха была, да?

печатная версия | обсудить на форуме

Счетчики
Rambler's Top100
Rambler's Top100
Система Orphus
Все права на материалы сайта mediaport.info являются собственностью Агентства "МедиаПорт" и охраняются в соответствии с законодательством Украины.

При любом использовании материалов сайта на других сайтах, гиперссылка на mediaport.info обязательна. При использовании материалов в печатной, телевизионной или другой "офф-лайн" продукции, разрешение редакции обязательно.
Техподдержка: Компания ITL Партнеры: Яндекс цитирования