Новости Харькова и Украины (МедиаПорт)
English version Українська версія Русская версия
 
Меню
Архив
Поиск
Топ-20
О газете
Пресса Харькова
Страницы
Первая полоса
Неделя стр. 2,3
Власть стр. 4,5
Экономика стр. 6,7
Контекст стр. 8
Афиша стр. 9
Объектив-TV стр. 10,11,12,13,14,15,16
Документ стр. 17
стр. 18
Одна история стр. 19
Культурный разговор стр. 20
Спорт стр. 21
Страна советов стр. 22
Напоследок стр. 23
MediaPost on-line
Военно-морской флот Харьковского метрополитена
$1000000 для Харьковской прокуратуры
Колонка редактора
Что такое ВТО, в которую мы хотим вступить?
Одна история Стр. 19
 Бывальщина 

Посюсторонним вход воспрещен

Дмитрий Ангелов

ОТ АВТОРА
О тюрьмах и лагерях на сегодняшний день написано столько, что мне трудно поведать заинтересованному читателю что-то новое о зэковской иерархии, способах удовлетворения половой потребности, вкусовых качествах баланды и тому подобное. Однако моя душа просит повременить с отнесением этой темы к разряду исчерпанных.


В известных мне произведениях основное внимание уделено обнародованию материальных явлений арестантского мира. Например, не единожды описан удушливый смрад камер. Но, удивительное дело, я что-то не припомню литературных исследований о муках ассенизаторов. Кроме того, многие зэки часто отказываются в СИЗО от полагающихся им ежедневных прогулок, когда, казалось бы, они должны пулями вылетать отдышаться в прогулочные дворики. Значит, вонь не самое страшное?

Или. Много холодящих строк написано о милицейских пытках и избиениях. Да, это есть. Это больно и очень страшно. Но позвольте сделать некоторые комментарии. Таких людей, как Коперник или Зоя Космодемьянская, единицы из миллионов. Об этом факте как-то не с руки авторам распространяться, но, за редчайшим исключением, все подследственные «колятся» сразу, в первые часы. Рассказывают чего было и чего не было. Подельники сдают подельников и потом почти всегда какого-то там особого зла друг на друга не держат.

Происходит это в райотделах, где менты таким способом вытягивают информацию о похожих нераскрытых делах. Задержанный и рад бы уже на себя эти «висяки» взять. Ну не знает он подробностей! А блюстители обязаны его проработать. Продолжаются пытки первые два-три дня. В исключительных случаях до месяца. Потом опера передадут дело следователю-буквоеду и назад уже не получат.

Дальше реальная перспектива вкусить лиха зэку открывается при посадке в карцер в СИЗО или в ПКТ на зоне. При этом средний арестант за свой срок туда попадает, скажем, три раза, а то и ни разу. Так что, получается, этими несколькими днями самые невыносимые мучения и ограничиваются?

Я вовсе не собираюсь поставить под сомнение достоверность существующих описаний этой темы. Более того, я на сто процентов уверен в искренности авторов и выстраданности их свидетельств. Просто мне хочется сказать своё слово.

Я провёл в местах лишения свободы не много — около семи лет. Попадал туда дважды. Довелось побывать не в одном учреждении. Разумеется, перед глазами прошла не одна человеческая судьба. Вообще, среди неоднократно судимых наблюдается одна особенность. Отбыв срок или несколько сроков, осмыслив их и попавшись опять, зэки как-то меньше себя жалеют, меньше самоутверждаются — и так себе цену знают, просто живут себе и живут. Даже «понятия» на строгом режиме отличаются. Меньше бессмыс-ленных придирок и ограничений. Строгачи (всем ранее судимым полагается строгий режим содержания) называют общий режим не иначе как дурдомом. Здесь насытились созданием искусственных бед. Настоящих хватает.

Мои зарисовки не претендуют на роль тюремно-лагерной энциклопедии. Это небольшие самостоятельные рассказики о некоторых аспектах огромной трагической темы или просто картинки, не требующие комментариев.

ПОПАЛ В ТЮРЬМУ — МЕНЯЙ ЖЕНУ

Есть старинная арестантская поговорка: «Попал в тюрьму — меняй жену».

Когда мужчину сажают, только считаные единицы браков соответствуют общепринятым представлениям о нём. Дело не в том, что все бабы — б... Отнюдь. Тогда бы всё было слишком просто. Речь идёт о честных и добрых женщинах, которые до ареста мужей представляли себе своё поведение в такой ситуации совсем иначе, чем вышло.

История из жизни.

Валера Л. и Ира А. познакомились, когда он был курсантом военного училища, она — студенткой института культуры. Они искренне любили друг друга. Им было очень хорошо вместе. Валера в камере сформулировал по своим воспоминаниям, что такое счастье: это когда ты с удовольствием утром идёшь на работу, а вечером с удовольствием идёшь домой.

После развала армии Валера, капитан запаса, устроился на таможню. Тут свои неписаные правила. Никто не живёт на зарплату. Все понимают, что законы у нас в стране дебильные. Каждый не прочь избавить от них пересекающих границу, получив за риск заслуженное вознаграждение. Когда же он, возвращаясь, открывает дверь своей квартиры, у него под ногами начинают невероятную возню дочка с собакой, а над ними сияют счастливые глаза красавицы-жены. Знаете, под венцом молодые дают обет делить пополам все радости и все несчастья? Это был как раз такой случай.

Но однажды на таможне проводился рейд СБУ. Скрытая оперативная видеосъёмка. Поднакопившиеся показания прищученных контрабандистов. Проколы с оформлением кой-каких документов... Результат. Временное отстранение от должности. Доверительные беседы как офицер с офицером. Предложение приехать поподробнее пообщаться в областное управление, а там — после откровений — постановление о задержании и обещания помочь «чем сможем».

Так как Валера даёт правдивые показания, следователь не препятствует его свиданиям с женой. После первой их встречи в СИЗО Валера идёт с букетом чувств в камеру, а Ира — к свекрови, которая требует, чтобы она пошла на какую-нибудь предложенную ей дурацкую работу, к дочке, которой надо платить за гимназию, к подруге, у которой есть один очень симпатичный разведённый мужчинка, наконец, к адвокату, который призывает не питать иллюзий, а, проще говоря, советует: настройтесь лет на девять — всё-таки и суммы всплыли недетские, и дело резонансное и под контролем.

Тем временем откуда-то берутся серьёзные люди, предлагающие решить проблему на очень высоком уровне. Однако там и аппетиты по чину. Надо пятнадцать тысяч долларов. Причём стопроцентной гарантии тоже нет. Дают процентов девяносто — мало ли что может случиться, все мы под Богом ходим. А деньги вернуть нельзя, так не делается. Ну и что? У Валеры две тысячи изъяли при обыске, три ему должны и не отдают. Друзья дали без всяких условий штуку. Пятьсот ушло адвокату «за здрасьте», каждая передача — баксов на тридцать и ей самой с ребёнком надо на что-то жить.

Сначала Ира порывается продать квартиру, мебель, аппаратуру, которую она отстояла от описи как свою, личную. Просит подругу помочь найти покупателей. А подруга приезжает со своим мужем и уговаривает этого не делать. «Ты знаешь, сколько сейчас людей так кидают? Мало ли что Валерка говорит, какие они надёжные! Конечно, он хватается за соломинку, его тоже можно понять. А что ты будешь делать, если его не выпустят? — говорят ей. — На улицу пойдёшь? Кто тебя примет? Мама с твоей сестрой и твоим племянником живут в однокомнатной квартире. Свекровь просто не пустит. А если и пустит, лучше застрелиться».

Заканчивается визит тем, что Ира обещает не принимать скоропалительных решений и посоветоваться с адвокатом. От знакомства с разведённым мужчинкой она отказывается. Её муж — Валерчик, и у дочки другого отца не будет. Они выпивают водочку и расходятся, а Ира ложится в пустую кровать и полночи плачет.

Утром Ира бежит к следователю за разрешением на свидание и мчится в СИЗО.

Валера приходит какой-то выжатый. Лицо зелёное, сморщеное, отталкивающее. Допытывается, откуда у неё признаки похмелья и почему это она не выспалась в проветренной квартире на мягкой постели. А когда она спрашивает, стоит ли рисковать квартирой, он психует и кричит, что заработает на пять квартир, если его выкупят, что можно пожить и у его мамы. А если квартира дороже, то она в принципе может считать себя свободной, пусть только скажет ему об этом. Но в интонации Валеры она слышит, что это для него будет трагедия. Ира снова и снова повторяет, что никогда его не бросит, но сейчас нужно совершать только обдуманные действия... И время свидания заканчивается.

Она выходит из СИЗО с каким-то равнодушием к происходящему. Смотрит на других женщин, которые выходят отсюда же спокойные, деловые, словно с работы. Их мужья сидят намного дольше и живы, здоровы, ничего не делают. Кстати, Валера так и не смог ответить на вопрос, чем они там занимаются. Наверное, мужики чувствуют себя как в отпуске.

Ира идёт к адвокату. Когда защитник слышит о суммах, которые клиент считает возможным произносить, он взволнованно предлагает сию же минуту покинуть стены консультации и переместиться для серьёзного разговора в ближайший кафетерий. Под звуки заезженного шлягера над вазочкой с арахисом адвокат открывает ей тайны своих уникальных связей с сильными мира сего — почему-то именно Ира вызывает у него полное доверие. За названную сумму он берётся решить вопрос с гарантией и призывает её не пытаться действовать через сомнительных посредников, что может не только оказаться бесполезным, но и очень серьёзно навредить делу, вплоть до того, что, испугавшись, Валере впаяют по максимуму.

Ира слушает и, поймав взгляд собеседника на своих привлекательных коленках, понимает, что его услуги вызывают ещё меньше доверия, чем «сомнительные посредники». Она обещает подумать, и если платить «туда», то только через него.

Время идёт. Ира никому ничего не даёт. Валере объясняет, что квартиру продать нельзя. С его мамой жить невозможно. Валера слушает без интереса и без надежды. Он очень изменился. Как ни придешь, он вечно лысый, хотя лысина никак не украшает его усеянный ямками череп. Куда девался его вкус? Солдафонские замашки он унесёт с собой в могилу. Их свидания превращаются в стол заказов. «Принеси станки, принеси носки, тетрадки, майонез, овощи на борщ». Подробный перечень наименований из тридцати. Как это тащить? На какие деньги покупать? А самый главный вопрос у Иры: сколько это будет продолжаться?

Ира уже реально понимает, что мужу дадут лет восемь-девять. Его мама, ещё сильная женщина, ничего не делает. Зачем, когда есть Ира? Что же дальше? Ей далеко за тридцать. Валера выйдет, когда ей будет... Лучше не считать.

На одном из очередных свиданий Валера устраивает ей скандал из-за того, что она не передала ему какие-то там его спортивные штаны, трусы, ещё чего-то... Наконец, когда он в сотый раз произносит: «Можешь больше не приходить!» — она отвечает не «выкинь глупости из головы», а «хорошо, я подумаю». Это получается у неё как-то само собой. Она не собиралась это говорить, но сказала совершенно искренне. Супруги замолкают и долго смотрят в глаза друг другу.

У Иры в мыслях встают картинки из их прошлого. Замечательные, неповторимые. И она понимает по-женски иррационально, что ничего похожего у них уже не будет никогда. Она, отворачиваясь, прячет навернувшуюся слезу и не прощаясь уходит.

На следующем свидании они договариваются, что подождут до приговора и, если Валере дадут больше пяти, они разведутся. Ну а кто ж ему даст меньше?

Когда Валера попал в камеру, его расспросили о семье и он категорически заявил, что в своей жене не сомневается. Над ним посмеялись и ответили примитивными прибаутками, которые, будь они произнесены на воле, прозвучали бы оскорбительно, а здесь — без малейшего вызова и злобы.

Потом жена, как по расписанию, каждый пятнадцатый день приносила передачи, бегала на свиданки. В камере убеждать Валеру в ненадёжности их уз перестали и, получая угощения Иры, всячески её благодарили.

Валера был счастлив, что по ту сторону глухой двери у него есть верный друг. Этот дорогой бесценный человек сделает всё возможное, чтобы его отсюда вытянуть.

Его бывший однокурсник Юра Г. служит в соседней области в милиции. Должность Юры достаточно высока, и даже в ситуации с наездом СБУ есть большие шансы, что он сможет помочь. Валера много раз решал для Юры вопросы по таможне. Себе за это деньги не брал — дружба. Если бы Юра служил на такой же должности в их области, то, очень вероятно, вытянул бы его бесплатно. Дома положение с деньгами, конечно, бедственное. Только квартира может послужить достаточной платой за его свободу, и Валера ни минуты не сомневается, что в случае чего жена без колебаний её продаст.

В тюрьме здорово мечтается. Средний статистический арестант почти постоянно лежит. В камере очень мало места, чтобы походить, когда хочется, или хотя бы присесть. Если поделить, на каждого обитателя приходится от 15 до 75 квадратных сантиметров не занятого нарами, столом и туалетом пола. Вот и получается, что здоровые дядьки практически прикованы к постели. В подавляющем большинстве камер авторитеты не позволяют остальным лишний раз просто слезть с нар. С одной стороны, это жестоко и эгоистично, с другой стороны, это вынужденная бытовая мера. Вот и лежат они и мечтают. Ещё вчера так не хватало времени подумать о самых серьёзных вещах, теперь — раздолье.

Мне вообще кажется, что тут есть и положительные моменты. Знаете, монахи из высших духовных соображений выбирают аскезу. Здесь же аскеза вынужденная тоже приносит свои плоды. Всё суетное, лишнее, искусственное уходит. Оценка ценностей становится человечнее: верность ценится выше материальной устроенности, а свобода приравнивается к самой жизни.

Мечты сами лезут в голову. Вырванный из контекста всевозможных обязательств и стечений обстоятельств, человек может как угодно изменить свою жизнь после освобождения. Валера придумал уже, чем будет заниматься, как будет использовать на благо своего бизнеса старые связи — не всех же таможенников пересажали. Вот только с каждым днём вероятность, что у него получится, снижается. Люди меняются, контакты слабеют, новые темы разрабатывают другие.

Нужно собраться, научить Иру правильно действовать и вырываться отсюда, чего бы это ни стоило. Жалко жену. Ей невыносимо трудно. Но у неё есть возможность хоть что-то делать. Есть телефон, знакомые, родственники. А её Валерка впервые за всю совместную жизнь бессилен.

Ира как-то спросила, почему он не ходит в парикмахерскую. Смешные они там. У неё даже в голове не укладывается, что в тюремном ассортименте только одна модель причёски. Практически все арестанты лысые. Некому и нечем их стричь. И мытьё головы — тоже роскошь. Надо, чтоб в кране была вода и чтоб сокамерники не бухтели, дескать, сырость разводишь. Надо сказать, сырость, действительно, жуткая — вентиляция символическая, а народ норовит дышать. Самый оптимальный вариант: только волосы слегка отросли — бери станок и брей.

Вообще, вопросы быта — постоянная головная боль. Что на свободе? Человеку нужно, скажем, мыло или туалетная бумага — он пошёл и купил. А если в камере один из шестерых получает передачи? А если его родственники взяли да и забыли притащить что-нибудь такое? Вот и нудят они, родимые: купи то, купи это, не забудь. Со стороны, наверное, кажется, что это капризы.

Ира сначала записывала всё, что просил Валера. Ни одной мелочи не упускала. Потом ей начало казаться, что она наперёд всё знает. А Валера три месяца сидел в протёртых трусах. Я хорошо помню, как полгода ждал от родственников тапочки. Невозможно ведь в помещении ходить в ботинках. Раз забыли купить. Раз забыли захватить... На свидании говорю: я уже полгода жду несчастные тапочки! Смеются. И самому уже неудобно надоедать — у них, поди, своих забот хватает. Сначала не понимаешь, что происходит. А после осознаёшь: ты больше не являешься частью их мира.

В такие минуты я вспоминал, как ленился проведывать больного деда. Родной, но беспомощный человек, не имеющий возможности принести никакой пользы, превратился в скучную обузу. А ещё вспоминал, как не находил времени съездить на кладбище. Да, да, именно на кладбище. Мы умерли. Принести нам передачку — то же самое, что возложить цветы на обелиск. Поэтому та сторона жизни, о которой я пишу, является потусторонней. Наших жён называют соломенными вдовами. Наших детей — сиротками. Наш дом — домом молчания. Нас нет в мире. Мы ушли.

Валере подвернулся удобный случай передать жене записку, когда один его надёжный сокамерник уходил на свободу. Он подробно описал, как найти его однокурсника Юру и о чём его попросить. Ира всё сделала. Юра согласился помочь. Узнав об этом, Валера почувствовал прилив такого восторга, будто через десять минут за ним придёт корпусной и поведёт выпускать под подписку о невыезде.

Когда же Ира сказала, что уже названа сумма, Валера понял: он одной ногой дома. Но на всякий случай отгонял эти мысли, чтоб не сглазить. Вернувшись в камеру, он гадал: досидит ли до следующего свидания или заключит в объятия свою благоверную под небом без клеточки. Ух, он её! Страшно представить, что это будет!

Всё-таки за месяц ничего не изменилось. В предполагаемый день в дверь камеры постучал контролёр, который водит зэков на свиданки, — выводной. Назвал его фамилию и заказал без вещей (это выражение означает команду готовиться на выход. В данном случае, дав понять, что вскоре он вернётся в свою камеру обратно).

Ира была особенно хороша в этот день. И супруг с нетерпением ждал, что сейчас услышит дату своего освобождения. Он не торопил её, нет. Наоборот, сделал равнодушное лицо и замер. Ира разузнала про здоровье, про отопление в камере... А потом: «Что тебе принести?»

— То есть? — переспросил внезапно оглохший Валера.

— Ну, из еды? Из вещей?

— А сколько мне ещё сидеть?! — закричал он.

— Валерчик, если я продам квартиру, где же нам жить?

— У мамы моей!

— Ну ты же понимаешь, что это невозможно!

— Да я тебе пять таких квартир куплю!

Это какой-то бред! На кой хрен эта квартира, если она будет ещё годы стоять без хозяина? Жена что-то объясняла, убеждала, успокаивала. Он её не слышал. Что-то говорил наугад. Что случилось? Ира ли это?

Он перебрал несколько вариантов объяснения такого поворота: от «у неё любовник» до «она боялась, что нас прослушивают». Но остановился на том, что она предупреждена Юрой никому ничего не рассказывать, даже мужу.

Валера больше не подымал эту тему и ждал. Месяц. Два месяца. Три месяца. Семь месяцев. Он больше говорил про носки, про трусы, расспрашивал о ребёнке. Он наконец-то начинал понимать её слова буквально: она боится остаться без квартиры. И дальше ничего не понимал.

Пользуясь чужими спортивными штанами на три размера больше в течение четырёх месяцев, Валера на свидании раздражённо предлагает супруге попробовать последовать его примеру. (Он ни разу не напомнил о том, сколько он ей всего купил, в конце концов, ради чьего благополучия он брал взятки и сел.)

— Я сейчас уйду, — обиделась Ира.

— Можешь больше не приходить! — добавил он.

— Хорошо, я подумаю, — ответила Ира на полном серьёзе.

Супруги замолкают и долго смотрят в глаза другу другу.

Перед ним сидит новый незнакомый человек. Чужой человек. Валера остаётся один на один со своим будущим.

Я вас очень прошу, попробуйте представить себе, что вам предстоит сидеть восемь лет.

Скажите, Ира плохой человек?

Мария Волконская ехала за мужем-декабристом в Сибирь, везя с собой около сорока подвод с добром. Одних шляпок несколько десятков. А что осталось бы Ире, если б её кинули? Да даже забудем о квартире! Вы женаты? Вы бы могли пережить разлуку с супругом хотя бы лет на пять? Вам кажется, смогли бы? Не хотите попробовать для начала несколько месяцев? Только чур без предупреждения — ап! — и вы одни.

Наши жёны не предатели. Они просто живые люди. Те единицы, которые ждут своих мужей до конца, совершают подвиг. Так разве можно считать предателями тех, кто на подвиг не способен?

Существует стереотип, будто сидевшие приобретают опыт, касающийся только мест не столь отдалённых. Ах, как это неверно! Отсюда открывается вольная жизнь в совершенно новом ракурсе. Ну кто из нас не согласится, что не выдержал бы и нескольких часов физической боли и сдал с потрохами, возможно, очень близких людей? Да что я говорю? Большинству хватает одной угрозы. Этот новый ракурс — реалистический до неприличия. Говорят же про нас, что мы на дне. А снизу такое видать!

Вот и жён наших видать.

Заходит в камеру новенький и говорит: «Вот моя жена!..» Валера слушает и улыбается.

Попал в тюрьму — меняй жену. Пять слов. У зэков разговор короткий.

печатная версия | обсудить на форуме

Счетчики
Rambler's Top100
Rambler's Top100
Система Orphus
Все права на материалы сайта mediaport.info являются собственностью Агентства "МедиаПорт" и охраняются в соответствии с законодательством Украины.

При любом использовании материалов сайта на других сайтах, гиперссылка на mediaport.info обязательна. При использовании материалов в печатной, телевизионной или другой "офф-лайн" продукции, разрешение редакции обязательно.
Техподдержка: Компания ITL Партнеры: Яндекс цитирования