Новости Харькова и Украины (МедиаПорт)
English version Українська версія Русская версия
 
Меню
Архив
Поиск
Топ-20
О газете
Пресса Харькова
Страницы
Первая полоса
Неделя стр. 2,3
Власть стр. 4,5
Экономика стр. 6,7
Город стр. 8
Афиша стр. 9
Объектив-TV стр. 10,11,12,13,14,15,16
Общественные слушания стр. 17
Тема стр. 18
Одна история стр. 19
Культурный разговор стр. 20
Спорт стр. 21
Страна советов стр. 22
Напоследок стр. 23
MediaPost on-line
Харьковоблэнерго: смена на переправе
Автопробегом по коррупции
Большая вода чревата отключениями малой
Колонка редактора
Одна история Стр. 19
 Бывальщина 

ЧЕЛОВЕК С ДУБИНКОЙ И КЛЮЧАМИ

Геннадий Ангелин

Воскресенье. Семь часов утра. Камера следственного изолятора. Шестеро зэков спят безмятежным сном. Ребята все аккуратные. В их вынужденном пристанище чистота: полы вымыты, сумки с вещами расставлены под нарами, посуда на специальной полке в столе, туалетные принадлежности над умывальником, заточка — самодельный нож, в данном случае кусок заточенного ножовочного полотна — в нычке на тыльной стороне сидения лавки, тазик с замоченным бельём в туалете, отгороженном кирпичной перегородкой высотой около полутора метров, там же веник, банки с песком и хлорным раствором — средства камерной гигиены, перед дверью половая тряпка.

Вдруг на входе резкий грохот тяжёлого железа. Металлические щеколды на металлической двери передёргиваются с наружной стороны, как затвор автомата. Сонные арестанты подскакивают на нарах, но слезть не успевают — дверь открывается.

На пороге появляется незнакомый прапорщик в каком-то зловещем спецназовском берете, за ним человек пять сержантов. Среди них одна женщина лет двадцати пяти в обмундировании и в мини-юбке форменной расцветки. Мужчины все в камуфляжах. В руках дубинки, киянки — деревянные молотки на длинных ручках, стальные крюки для выковыривания запрещённых предметов из труднодоступных уголков помещения.

Сердца арестантов колотятся. Одно радует: у налётчиков нет масок на лицах, значит, бить не будут. А в остальном — ничего хорошего. «Шмон». Перевожу: обыск.

Прапорщик даёт стандартную команду: «Собрались с вещами на коридор. Что останется в камере — выкину!» Пока зэки натягивают штаны, спящие на первом ярусе надевают тапки, а спящие на втором и третьем — высматривают свободное место, чтобы не спрыгнуть на голову нижним, менты роются в столе, в продуктах, в том числе, в готовой еде немытыми руками, внимательно изучают, что составляет нынче рацион уголовников — остатки продуктовой передачи. Пацаны, некоторые всё ещё в трусах, поглядывают на мини-юбку. Та листает чью-то тетрадку, ищет «ксивы» — записки из камеры в камеру — один из самых строгих запретов.

«Ну, быстрее!» — орёт прапорщик. «Бегом! Собаки!» — надрывается молодой сержант, видно, недавно со срочной службы.

Арестанты здесь живут, пытаются создать уют. Другого дома, кроме этой камеры, у них уже нет, но они здесь не хозяева.

Матрацы — «скатки» — ложатся в ряд на цементном полу коридора. Сверху на них скомканы чистые постельные принадлежности. Рядом на корточках сидят зэки и выкладывают туда же из своих торб носки, сигареты, документы по уголовному делу, фотографии родственников, фуфайки, ботинки...

— Шнурки же разрешили! — возражает арестант, глядя, как мент приводит его обувь в непригодное для носки состояние.

— Кто разрешил, пусть тот тебе и приносит, — парирует младший сержант и швыряет шнурки в кучу мусора, оставленную в углу хозобслугой.

Рядом с другим матрацем происходит делёжка зэковских сигарет между прапорщиком в страшном берете и лидером камеры — «смотрящим», чтобы группа обыска сильно не усердствовала в поиске заточки. Всем известно, что она в камере есть — без неё даже хлеба не нарежешь. И всем известно, что за неё положен карцер. Первый раз, если найдут, может, только выговор, но второй — карцер без вариантов.

В этот раз со шмонщиками ещё хоть можно договариваться. Намного хуже, если менты не берут.

Ничего в этих людях неестественного нет. Они выполняют свои обязанности. Обычные тюремные контролёры. По-нашему, «попкари».

День, ночь, сутки — двое

Основную часть котролёрского состава набирают на службу через военкоматы. Положительные характеристики из армии (если не отрицательные, уже годится). В первую очередь, из числа дембелей внутренних войск. Среднее образование. Разумеется, отсутствие судимостей и, кроме того, судимых родственников. Вызвали повесткой. Предложили. Рассказали о выгодах. Пошёл попробовать. Остался. Некоторые приходят из милиции в результате сокращения или каких-нибудь неприятностей, некоторых приводят знакомые.

Следственные изоляторы расположены, как правило, в больших городах. Контролёры же обычно из периферии. Благо, при стандартном режиме: двенадцать часов работы, потом сорок восемь — отдыха, проще говоря, день, ночь, сутки — двое, — езда на работу не слишком обременяет.

Речь идёт о достаточно разных людях. Одни из них соответствуют стереотипам о тюремщиках — садисты, ищущие самоудовлетворения в унижении себе подобных. Мерзко на душе, когда такой тип, например, обыскивает тебя при возвращении в тюрьму из суда или, когда тебя приводят от адвоката, уже после обыска в следственном корпусе, он начинает дотошно со смаком выворачивать твои карманы, снимать и простукивать обувь, прощупывать резинку в трусах. В их смену зэки стараются свести к минимуму все «запалы» — запрещённые действия, например, зашивание одежды иголкой или пользование часами, потому что «попкарь» без перекуров теребит глазки в дверях, технично прислушивается, принюхивается к каждой камере на своём посту. Чуть что — требует объяснительную, бальзам на его душу. Мне иногда казалось, что их в детстве сильно били и они пришли за компенсацией.

Другой тип — коррупционеры. Самый распространённый. Эти тихонько мостятся где-нибудь и ждут, когда стуком его позовёт какая-нибудь камера и что-нибудь попросит: передать «ксиву» в другую камеру, предупредить в случае появления шмонщиков и тому подобное — это даёт ему полное право потом попросить у зэков пачку сигарет, перекусить чем-нибудь домашним, кружку чая... Из них зэки вербуют «ноги» — курьеров, которые приносят в СИЗО деньги, записки от родных, доставляют со свободы любые продуктовые и непродуктовые товары по двойной цене. Через какое-то время перестаёшь видеть в нём своего недруга и даже форму на нём воспринимаешь как некое недоразумение.

Есть «пофигисты» (я заменил тут более сочный термин). Таких не очень много. Они иногда могут мельком позаглядывать в камеры, лишь бы создать видимость работы, перекинуться парой ленивых фраз с кем-нибудь из арестантов, обычно не по своей инициативе. Создаётся впечатление, что они пришли в тюрьму, потому что больше ничего не умеют, не хотят уметь. А здесь государственная служба, уважение, пенсия за выслугу. Чаще этот тип представлен молодыми контролёрами. Куда они потом деваются — для меня загадка. Наверное, или уходят, или со временем меняются.

Понятное дело, контролёры живые люди, и любая их классификация будет весьма относительна. Более живое представление всегда проще создать конкретными примерами.

Профи

Меня перевели в другую камеру. Там, где я сидел до этого, у меня произошёл инцидент со смотрящим. Вряд ли его можно назвать конфликтом. Скажем так, померялись силами. Поскольку подобные эксперименты подрывают авторитет неформального лидера (а этот человек чаще всего работает на опера), мне подыскали другую обитель.

Условия на новом месте ни в какое сравнение с прежними не шли. Там я лежал под самым потолком. Этаж был последний. Кровля над нами прохудилась, и прямо надо мной образовалась перевёрнутая вверх дном лужа. Из неё через равные промежутки времени на мои нары падала жирная капля с частичками штукатурки.

Вокруг лужи, несмотря на зиму, роилось облако мелких мошек, которые не понимали, где заканчивается свободное пространство и начинается мой рот, нос, глаза.

А здесь, в камере также на шестерых, сидело четыре человека. Помещение сияло чистотой. В центре притягивало взгляд большое по тюремным меркам зеркало величиной со стандартный лист без подряпин, трещин и замутнений. Под ним на аккуратной полке из отделочных плиток стояли кремы: для бритья, после бритья; сухой дезодорант, многоразовый станок «Жилет» и несколько одноразовых, дорогие зубные пасты — туалетные принадлежности есть в любой камере, но здесь они были так со вкусом расставлены и в таком наборе, что сразу вспоминался дом, ванная комната, свобода.

Смотрящего звали Андреем, известный в своём городе бизнесмен. Интеллигентный сорокалетний мужчина. Его обвиняли в незаконном хранении боеприпасов. Более чем вероятно, что эту несчастную пачку малокалиберных патронов ему подбросили при обыске — просто надо было убрать человека. Если бы всех коммерсантов, с которыми решили расправиться таким способом, убивали, то, наверное, развитые страны отозвали бы из Украины свои посольства.

У Андрея были большие материальные возможности, короче, крутой. Ему постоянно делали «ноги»: попкари приносили еду со свободы, прессу, примерно раз в неделю качественную чекушку водки, зэки из хозобслуги — «баландёры» — таскали продукты с пищеблока: картошку, свеклу, капусту, даже творог, предназначавшийся туберкулёзникам.

Шмонали его камеру буквально раз в пять чаще, чем остальные. Ничего при этом не находили, но всё время уносили с собой пачку сигарет, выпивали по чашечке кофе (два-три человека) и самым вежливым образом раскланивались. Во время обыска Андрей оставался в камере один, остальные ждали в коридоре под присмотром дежурного контролёра. Когда мы заходили обратно, обстановка была нетронутой.

К нашему смотрящему попкари, чувствуя заработок, липли. Выражали свою солидарность с ним и разделяли гнев на ментов-беспредельщиков, стряпавших его дело. Заступая на смену, приходили поздороваться с ним и поинтересоваться, не случилось ли чего за время их отсутствия (будто они могли чем-нибудь помочь).

Среди этой массы выделялся один старшина. Максим. Примерно ровесник Андрея. Первая беседа между ними, свидетелем которой я невольно стал, заставила меня обратить на Максима внимание. Контролёр открыл окошко в двери для подачи пищи — «кормушку» — и, оставаясь снаружи, поддерживал беседу. Они говорили о Ницше. Старшина принёс том сочинений немецкого философа и делился своими мыслями в связи с прочитанным.

Они затронули тему нужности или ненужности больных дауна.

— Сколько на них тратится денег! — возмущался Андрей. — Почему их при рождении не усыпить?

— А это видно сразу, что они дебилы? — уточнил Максим.

— Да ну вот только вылез... Какую они пользу могут принести? — искренне продолжал Андрей.

— А какую мы пользу можем принести?

— Ну, как это какую? Я уголь добываю. Ты порядок поддерживаешь...

— Кому он нужен, этот порядок? И кому нужен твой уголь?

— Мой уголь нужен людям, например, греть дома.

— А кому нужны люди, которые твоим углём греют дома?

— Ну они тоже что-то делают.

— Нет. Ты не понял. Вот допустим, что всё человечество — это машина. Если ты в ней винтик, то ты нужен этой машине. Но, чтобы сказать, что ты приносишь пользу, нужно понять, какую пользу приносит сама машина.

Андрей не нашёл, что ответить. Максим погладил ладонью чёрную резиновую дубинку, продетую в кожаное колечко на ремне, и добавил:

— Если мы не знаем, не задумываемся, какую пользу приносит эта машина, то почему даунов надо усыплять, а нас не надо?

Сказав это, старшина посмотрел в сторону лестницы, откуда на его пост мог кто-нибудь прийти. И точно, завидев ДПНСИ — дежурного помощника начальника СИЗО, громко официально произнёс: «Элетрика сейчас вызову», — и захлопнул «кормушку». Неслужебные отношения со спецконтингентом контролёрам запрещены.

Андрей потом рассказывал про Максима как про тюремного интеллектуала, он давно увлекается классической философией и эзотерикой. Мне подумалось, что эдакий гуманист в тюрьме надолго не задержится. Поступит в какой-то там университет внутренних дел — и был таков.

Через несколько дней Максим снова пришёл общаться с Андреем. Вот что я услышал.

— Ты на карцерах давно дежурил? — спросил Андрей.

— Недели три назад. Я ж вообще раньше там почти каждый день появлялся.

— А что ты там делал?

— Я ж был в спецназе.

— В «Кордоне» что ли?

(В каждом СИЗО есть своя спецкоманда, которая усмиряет разошедшихся арестантов. Например, в камере драка или послали попкаря на три весёлых буквы, контролёр связывается по рации или по внутреннему телефону с диспетчером или нажимает на особую кнопку. Раздаётся на всю тюрьму по громкой связи команда типа «Кордон 18». 18 — это номер поста. По указанному адресу бегут дядьки в масках и долго со вкусом избивают всю камеру. Команда может подаваться и без громкой связи, суть от этого не меняется.)

— Да, в «Кордоне», — с улыбкой ответил Максим. — Кто-то же должен и эту работу делать, понимаешь?

— Понимаю.

— Если б все так понимали, как ты!

— Слушай, значит, ты у нас Рэмбо? — пошутил Андрей.

— Ну Рэмбо, не Рэмбо, а своё дело знаю, — серьёзно ответил старшина.

— И смирительные рубашки надевал?

— Надевал. Между прочим, это не так просто, как может показаться. Есть такие мастера, что у них зэки в рубашках тащатся. Полежали, отдохнули...

— А у тебя?

— Хе! У меня сильно не потащишься! Я завожу левую руку за спину, чтобы она зажала почки, а правую — вот так сгибаю в локте и вперёд, чтоб придавила сердце, печень и лёгкие. Получается, что все жизненно важные органы передавлены. Народ втыкает. Они не знают, доживут эти два часа или нет. Не чувствуют, как рёбра ломаются, когда рубашка высыхает.

— Мастак...

— Хе!

Пацаны, сделайте бутик!

С Володей я познакомился так. Из нашей камеры смотрящий уехал на зону. Оказалось, что по сроку отсиженного и некоторым другим параметрам я самая подходящая кандидатура на замещение образовавшейся вакансии.

Опять приходится затрагивать момент, касающийся лидерства, и это не случайно, потому что общение с контролёрами — в основном, прерогатива смотрящего. Так уж повелось. Если коллективу что-то нужно от администрации, то он не выстраивается в полном составе перед кормушкой и не начинает хоровое выступление, а делегирует одного представителя. К тому же солидная часть вопросов требует коррупционных отношений, и здесь уж все заинтересованы в ограничении доступа к человеку с дубинкой. Поэтому смотрящий узнаёт волей-неволей о контролёрах больше.

Вот и мне пришлось налаживать отношения. Однажды в камере неожиданно завелись деньги. По времени это совпало с приближающимся днём рождения одного из пацанов. Времени ждать смены знакомых контролёров не было — к дате не успевали. А меня ещё и просят попробовать достать какого-нибудь взрослого напитка. Такой вопрос тогда требовал особого доверия со стороны «ног». И в принципе вполне возможна реакция типа: «Вы чё! Сейчас вызову режимников!»

Стучу в дверь. С коридора доносится: «Кто?» Называю номер нашей камеры. Открывается кормушка. В прямоугольном проёме появляется новое молодое улыбающееся лицо и плечи с погонами. Начинаю издалека:

— Командир, у меня к тебе дело на сто миллионов.

— Да? — улыбка становится шире.

— У нас у одного хорошего человека скоро день рождения.

— Да? У кого?

Разворачиваюсь в камеру и зову Саню. Будущий именинник слезает со вторых нар и семенит к двери.

— Вот! — представляю его дежурному.

— Поздравляю с наступающим! — контролёр просовывает в камеру ладонь, жмёт Сане руку и как-то сбивчиво, видимо, от волнения добавляет: Это... Чтоб скорее освободился и больше не попадал.

Дальше происходит следующее: пока я продумываю, как техничнее перейти к интересующему меня вопросу, дежурный, уверенный, что его позвали исключительно для поздравлений, вежливо закрывает кормушку и уходит. В некотором замешательстве стучу снова. С коридора доносится: «Подождите!»

Жду. Проходит минут десять. Кормушка открывается. Контролёр:

— Пацаны, дайте, пожалуйста, туалетную бумагу.

— На здоровье! — протягиваю ему рулон.

Новый знакомый отматывает сантиметров сорок и спрашивает:

— Столько можно?

— Главное, чтоб аккуратненько там.

— Спасибо, — краснеет и, улыбаясь, уходит.

Кормушка остаётся открытой. Вдогонку кричу ему, что я его ещё жду.

Он подошёл опять. Познакомились. Его зовут Вова. Дальше тянуть некуда. Говорю:

— Володя, нужен самогон. Расценки знаем.

— Ты что! Сейчас с этим прижали! На прошлой неделе у нас двоих человек выгнали!

— Что, никак?

— Да я бы с удовольствием, но нас же сдают.

Несколько минут уговариваю его. Ничего не получается. Володя уходит.

Примерно часа через три появляется опять.

— Что? Надумал? — обрадовался я.

Вместо ответа Володя передаёт маленький прозрачный полиэтиленовый кулёк, в котором лежит: пакетик растворимого напитка «Юпи», три пряника, три конфетки и свёрточек из газеты, в котором находится около двух спичечных коробков чая. «Это имениннику!» — говорит.

Наверняка, ему собрали этот гостинец в какой-нибудь другой камере на нашем посту. Но он специально к кому-то подходил, просил, чтобы поздравить какого-то девятнадцатилетнего зэка, одного из тысяч таких же.

Следующим вечером Володя снова заступил на наш пост. Около одиннадцати часов он подошёл поздороваться и с извинительной интонацией попросил: «Пацаны, сделайте бутик». «Бутик» — это бутерброд.

Контролёрам не положено проносить в режимную зону ни денег, ни тормозков с едой. А им предстоит отдежурить двенадцать часов. Чтобы не остаться голодными, некоторые подлавливают арестантов с каким-нибудь запретом и требуют в качестве откупа обед по полной программе, а некоторые поступают, как Володя.

Начальство не думает о том, что потребность в еде не зависит от занимаемой должности. Почему? По той же причине, по которой оно не разрешает зэкам в тюрьме иметь при себе иголку и принадлежности для обрезания ногтей. С одной стороны, это имеет объяснение с точки зрения режима, с другой стороны, тогда следовало бы организовать питание контролёрам, например, за счёт средств на лицевом счёте, а зэкам колюще-режущие предметы выдавать по мере надобности. Но... Все, кто оказался по ту сторону забора, ценятся ниже требований инструкций. Вот и появляется взаимовыручка.

Как-то, глядя на Володину открытость и простоту, я спросил у него:

— А сколько ты уже служишь?

— Восемь лет.

А перед самым днём рождения Саню перекинули в другую камеру.

печатная версия | обсудить на форуме

Счетчики
Rambler's Top100
Rambler's Top100
Система Orphus
Все права на материалы сайта mediaport.info являются собственностью Агентства "МедиаПорт" и охраняются в соответствии с законодательством Украины.

При любом использовании материалов сайта на других сайтах, гиперссылка на mediaport.info обязательна. При использовании материалов в печатной, телевизионной или другой "офф-лайн" продукции, разрешение редакции обязательно.
Техподдержка: Компания ITL Партнеры: Яндекс цитирования