Новости Харькова и Украины (МедиаПорт)
English version Українська версія Русская версия
 
Меню
Архив
Поиск
Топ-20
О газете
Пресса Харькова
Страницы
Первая полоса
Неделя стр. 2,3
Власть стр. 4,5
Экономика стр. 6,7
Город стр. 8
Афиша стр. 9
Объектив-TV стр. 10,11,12,13,14,15,16
Общественные слушания стр. 17
Тема стр. 18,19
Культурный разговор стр. 20
Спорт стр. 21
Страна советов стр. 22
Напоследок стр. 23
MediaPost on-line
Снова про теплосети сессия!
Чернобыль -- символ весны и горя
Колонка редактора
Возвращение российской истории в украинскую школу
тема Стр. 19
 Там, где заканчивается свобода 

Окаянное ремесло

Евгения Цинклер
журналист


Царь Петр I в свое время назвал работу тюремщика «ремеслом окаянным». А сейчас редкий журналист, берущийся за тему исполнения наказаний, не обыгрывает эту фразу. И как бы я ни стремилась к оригинальности, но тоже ничего не могу с собой поделать — я даю своему материалу именно такое название. Потому что лучше про работу тюремщика, или, как сейчас говорят, работника пенитенциарной системы, не скажешь — окаянное это ремесло.

Впрочем, сейчас речь пойдет не столько о тюрьме, сколько о следственном изоляторе. Разница большая — здесь находятся люди, которые, по сути, еще не преступники. Которые по несколько месяцев пребывают в состоянии тягостного, мрачного ожидания, неизвестности... Люди с так или иначе нарушенной психикой. Люди, которые, возможно, вскоре вернутся домой и будут жить дальше, а возможно, пойдут по этапу. Но, в любом случае, это люди.

Харьковский СИЗО считается одним из лучших в стране. Соответственно, его начальник Сергей Ткаченко — одним из передовых руководителей. А тут и приличествующий повод для внимания случился: 22 апреля (никаких аналогий — простое совпадение) пенитенциарная система Украины отметила пятилетие, 27 апреля полковник Ткаченко отпразднует пятидесятилетие.

— Сергей Петрович, что может заставить человека выбрать такую профессию? Все-таки, обстановка здесь не самая приятная — хотя бы в энергетическом отношении.

— Однажды, во время работы в 43-й колонии, я пытался привести к заключенным народного целителя. Но смог довести только до вахты: у него встали дыбом волосы на руках, и целитель наотрез отказался идти дальше: мол, всю силу высосут. Вероятно, мы не такие нежные — работаем.

Конечно, работа очень сложная: четыре с лишним тысячи арестованных — это не герои соцтруда и не матери-героини, а люди с поломанными судьбами, с поломанной психикой, со специфическими понятиями о справедливости. Я встречал мужчин, с десятью-одиннадцатью судимостями, отсидевших по 30-35 лет. У нас была женщина, у которой девятнадцать судимостей. Эти люди большую часть жизни провели за решеткой и привыкли жить по команде: встать, подъем, завтракать, пошли на работу, на обед, в баню... А на свободе, без команды — что же делать? Очень тяжело им перестраиваться. Даль охарактеризовал свободу как осознанную необходимость выполнять условия того общества, в котором ты живешь. Осознанную! А те, кто не выполняет условия общества, попадают в тюрьму.

— А как попадают в тюрьму работники?

— Я сам по образованию историк, окончил университет. Вернувшись из армии, женился. В колонию пришел по примеру друга, после рождения второго ребенка, когда особенно нужны были деньги (тогда нам платили вполне прилично). Работал начальником отряда в 43-й колонии, постепенно вырос до начальника. Потом перевели в отстающую 25-ю колонию, со временем она стала одной из лучших в республике. В ноябре 2001 го-да, когда стал начальником Харьковского СИЗО, изолятор занимал 29 место из 32 возможных. А уже по итогам 2002 года мы заняли третье место в Украине. Но работы тут еще непочатый край.

— Вообще, насколько актуальна проблема подготовки кадров для работы в пенитенциарной системе?

— Очень актуальна. Например, в Голландии или Германии даже для того, чтобы работать в тюрьме простым контролером, нужно окончить специальную школу. Кандидаты сдают экзамен по математике, пишут сочинение, проходят собеседование с психологом. Потом они два года учатся, изучая теорию, практику, законы, право, уголовный кодекс, и государство им платит 60% от будущей зарплаты. Для нас — лейтенантов с высшим образованием — в советские времена существовали шестимесячные курсы с преподаванием экономики, права, психологии. Мы сдавали экзамен и получали документально подтвержденное право работать на определенной должности. Только в 2000 году в юридической академии Харькова открылся факультет для работников уголовно-исправительной системы, а раньше в Киеве был целый институт. В принципе, существует 45-дневный курс подготовки, но он мизерный. Так что, в основном, в СИЗО работают люди без специального образования. Я, можно сказать, тружусь по специальности — педагог.

— Не секрет, что тюремные традиции как существовали, так и существуют до сих пор: можно без особых проблем передать с охранником письмо на волю, и можно почти все что угодно с ним же получить...

— Только за 2002 год мне пришлось уволить 110 человек, уличенных в различных нарушениях. Да, с такими явлениями можно и нужно бороться, но бытие определяет сознание. Когда человеку с зарплатой в триста гривень предлагают сто, не согласиться трудно. Тюрьма — это зеркальное отражение общества. Пока зарплата не повысится до приличного уровня, пока не появится реального стимулирования, искоренить подобные проблемы не представляется возможным. Например, в Германии средний заработок составляет 5 тысяч марок, а первоначальный заработок контролера в СИЗО — 8 тысяч. А у нас средний прожиточный минимум 384 гривни, а контролер в начале своей карьеры получает 270 гривень.

— Говорят, самые жестокие отношения на малолетке.

— Жесткие, скажем так. Очень тяжело их приучать к нормальным понятиям добра и зла. Они малоразвитые, неухоженные, обозленные, они многого лишены. Больше половины из них в свои 14-16 лет не умеют читать и писать. Разве это не страшно? Ведь это наше будущее, цветы нашей жизни... Они сами обижены на общество и стараются сорвать свою злость на тех, кто послабее — закон джунглей. Мы, со своей стороны, стараемся ставить их в одинаковые условия, убеждаем, что не нужно злиться, и кто бы за что к нам ни попал, здесь все в одинаковых условиях. Но, конечно, с детьми тяжелее, чем со взрослыми. Они в любом случае несчастные. И, в любом случае, дети. Бывает, заходишь к ним в камеру, а они подушками дерутся, как в пионерлагере. За это и наказывать не стоит, достаточно просто пожурить. Подростки, совершившие тяжкие преступления, сидят отдельно, и у них особые отношения. Когда все сильные — это совсем другое дело, вот когда в компании находится один слабый — это тяжело...

— Принято считать, что именно в СИЗО малолетки приобщаются к взрослому уголовному миру.

— Общение взрослых и малолеток в СИЗО исключается на сто процентов. А вот в изоляторе временного содержания это вполне возможно. Их же там держат вместе — что бомжа, что ребенка, что директора завода — и за десять поведенных там суток подросток в состоянии получить стартовый пакет знаний. Да и воровская романтика никуда не делась. Люди накалывают и перстни, и фразы типа «не забуду мать родную». Есть совершенно синие от наколок экземпляры. Блатная жизнь хуже, чем отрава. Затягивает. Украл, выпил, сел, вышел, украл, выпил, сел...

— И все-таки Харьковская область в криминогенном отношении находится на хорошем счету...

— Да, Харьков — относительно благополучен. Говорят, что это «ментовский город», «красная зона». Наши колонии — единственные в Украине, где нет ни общаков, ни воров в законе. То есть криминальные авторитеты здесь не правят бал. Мы стараемся, чтобы действовал закон. На моей памяти последний случай, когда зэк зарезал зэка, был четыре года назад. За последние годы у нас не произошло ни одного тяжкого преступления в колониях.

— А как обстоит дело с суицидами?

— За прошлый год был один случай. Покончил с собой человек, осужденный на пожизненное заключение — больной СПИДом наркоман умудрился повеситься на кровати, на простынях. Надо сказать, и преступление у него было гадкое. Требовал денег у сестры на наркотики, та не дала, тогда он где-то поймал курицу, продал, укололся, после этого пришел домой и зарубил мать, сестру и ее ребенка... Вообще, когда суд дает пожизненное заключение — это в редких-редких случаях что-то незаслуженное.

— Кстати, об осужденных на пожизненное заключение. Они ведь по-прежнему отбывают свой срок в СИЗО...

— Сейчас у нас содержится 48 таких заключенных, из них две женщины. Они находятся практически в полной изоляции, общаясь только с сокамерником и выходя только на прогулку. И так всю жизнь. Конечно, это тяжело. С ними обязательно работает психолог, периодически приходит священник для исповеди. Но, с другой стороны, все они совершили действительно страшные, дикие преступления, и я очень понимаю родственников жертв, которые не могут смириться с тем, что убийца находится в относительно хороших условиях, под присмотром врача. Я сам обязан регулярно их обходить и интересоваться, как они себя чувствуют и не нуждаются ли в чем-нибудь. Есть парадокс и в том, что всю оставшуюся жизнь такой преступник проживет за счет налогов, уплачиваемых родственниками убитых им людей...

Надо сказать, сейчас у нас отношение к пожизненникам даже мягче, чем на западе — там такие заключенные проводят всю жизнь в одиночных камерах, что само по себе очень жестоко. Раньше и у нас приговоренным к расстрелу не разрешалось ничего: ни телевизора, ни газет, ни радио, только прогулки. А ждать исполнения приговора приходилось подолгу, порой по два года. Представляете? Таких людей можно было и не расстреливать — через некоторое время немудрено просто сойти с ума. Сейчас же осужденным на пожизненное заключение разрешили многое: телевизор, газеты, свидания с родственниками, передачи.

Конечно, это неправильно, что пожизненники находятся в СИЗО, но перспектив для разрешения этой проблемы пока нет: в Украине существуют только две специальные тюрьмы, — в Виннице и в Житомире, — но они переполнены.

— А насколько заполнено Харьковское СИЗО?

— Нам не хватает 2400 ква-дратных метров для проживания арестованных. То есть около тысячи человек у нас лишние. Спальных мест хватает на всех, но положенные на человека 2,5 квадратных метра выдерживать не получается, скученность слишком большая. Приходится все сокращать и сокращать проходы между кроватями. К слову, в Герамании тюрьмы в таких случаях просто отказываются брать: если положено четыреста человек, то четыреста первого уже не возьмут. И судье приходится решать: лишать свободы или принимать другие меры.

— Как часто, на ваш взгляд, судьи выносят необоснованные решения о взятии под арест?

— Вот, например, недавно к нам поступила женщина, которой через пару недель рожать. Она была под контролем по ограничению свободы и не явилась вовремя на отметку. За это судья решил отправить ее в изолятор. А ведь она из сельской местности, где до пункта отметки нужно пройти пять-шесть километров. Легко ли это на последних месяцах беременности? И какую социальную опасность может представлять женщина в таком положении? С другой стороны, я же не судья и не имею права судить человека, которому народ и власть доверили это дело. В конце концов, это не наше дело, мы — просто исполнители судебных решений.

— Я не раз слышала о том, что женщины в заключении всеми силами стараются забеременеть, потому что в таком случае условия содержания значительно улучшаются.

— За мою практику я не слышал такого, чтобы в СИЗО кто-то забеременел. Не то чтобы не от кого — все-таки четыре тысячи заключенных, шестьсот работников — просто полового контакта исключается как таковой. Даже я не могу просто так закрыться в кабинете: дверь автоматически берется под сигнализацию, и, если я не вышел, через несколько минут прибегут дежурные (а вдруг меня захватили в заложники, да мало ли что еще может случиться). И так по всем кабинетам. Что уж тогда говорить об осужденных и арестованных. Это просто невозможно. У нас бывают беременные женщины — сейчас две, — но все они приходят к нам со свободы.

— А вот еще, говорят, арестованные глотают ложки и вилки, чтобы попасть в санчасть и, опять же, улучшить условия содержания...

— Глотали раньше. Сейчас это не популярно. Вот раньше очень модно было домино глотать. У меня один заключенный штук пятнадцать проглотил: подпрыгивает, а в желудке тарахтит. Ну, отвезли его в отделение, сделали операцию, вырезали четверть желудка. Что дальше? Ведь все равно вернулся обратно, только очень больной. Куда ему деться? У нас остается. А ему бульончик нужно пить, по часам питаться. Словом, это не выход из положения. Все равно срок останется сроком, и десять лет не превратятся в девять, а заключенный после операции сюда же и вернется, только больной.

— Вы работаете в системе исполнения наказаний уже не один десяток лет. Как изменился за последние годы характер совершаемых преступлений?

— Намного больше стало тяжелых преступлений. Появились бандформирования, устойчивые группы преступной направленности, жестокие преступления, изнасилования — хотя, казалось бы, какие могут быть изнасилования, когда предложение превышает спрос. В то же время преступность молодеет — большинству нынешних заключенных по 20-25 лет. Больше становится и самих преступлений — если по результатам прошедшего квартала средняя наполняемость нашего СИЗО составила 4100 человек, то в 2002 году у нас было 3800 следственно-арестованных.

— А доводится ли встречаться в жизни с бывшими заключенными?

— Конечно, и даже довольно часто. Когда я впервые пришел работать в колонию, сразу же встретил своего одноклассника, отбывающего наказание. И потом встречал знакомых еще много раз. А со стороны бывших подопечных я никогда не встречал агрессии — они всегда относятся очень уважительно и доброжелательно. Наоборот, когда видишь бывшего заключенного, который идет по улице с женой и ребенком, демонстрируя полное благополучие, радуешься за него и надеешься, что тоже внес свою лепту в его исправление. Я всегда хожу по городу в форме и горжусь своей работой.

— А можете ли вы представить себя по ту сторону решетки?

— Да я и так, можно сказать, провел в тюрьме почти тридцать лет. Так что мне в этом отношении уже ничего не страшно. Но очень нежелательно.

печатная версия | обсудить на форуме

Счетчики
Rambler's Top100
Rambler's Top100
Система Orphus
Все права на материалы сайта mediaport.info являются собственностью Агентства "МедиаПорт" и охраняются в соответствии с законодательством Украины.

При любом использовании материалов сайта на других сайтах, гиперссылка на mediaport.info обязательна. При использовании материалов в печатной, телевизионной или другой "офф-лайн" продукции, разрешение редакции обязательно.
Техподдержка: Компания ITL Партнеры: Яндекс цитирования