Новости Харькова и Украины (МедиаПорт)
English version Українська версія Русская версия
 
Меню
Архив
Поиск
Топ-20
О газете
Пресса Харькова
Страницы
Первая полоса
Неделя стр. 2,3
Власть стр. 4,5
Экономика стр. 6,7
Город стр. 8
Афиша стр. 9
Объектив-TV стр. 10,11,12,13,14,15,16
Общественные слушания стр. 17
Форум стр. 18
Личность стр. 19
Культурный разговор стр. 20
Спорт стр. 21
Страна советов стр. 22
Напоследок стр. 23
MediaPost on-line
401-й способ Остапа Бендера
Слухи о развале "громких дел" опровергает прокурор
Долговой парадокс: должников все меньше, а долгов - все больше
Смотрите, кто пришел
Личность Стр. 19
 Имя 

Так начиналась война

Дмитрий Шувалов
MediaPost


Этого человека я знал с детства — в Балаклее наши дворы разделял забор. Немного позже, уже учась в ХАИ, я с интересом расспрашивал его про войну и даже пытался записывать эти воспоминания. Это был интереснейший человек — воевал с финнами, прошел всю Великую Отечественную от первого до последнего дня, потом еще долго служил в авиации. Ему было что рассказать. Несколько лет назад его не стало, но Ефима Ефимовича Донского я, думаю, уже не забуду никогда. И вот месяц назад (до чего иногда бывает тесен мир) я увидел его воспоминания в одном из московских авиационно-исторических журналов. Это отрывки писем, которые Ефим Ефимович посылал Евгению Ивановичу Ионову, человеку, почти 30 лет сибиравшему по крупицам историю 62 бомбардировочной авиадивизии, в которой воевал Донской. Часть этого материала все, что касается начала войны — мы публикуем сегодня. Пусть он будет памятью и Ефиму Ефимовичу, и сотням тысяч наших земляков, отстоявшим свободу своей Родины.


Ефим ефимович Донской. 17 апреля 1946 года. Германия, Берлин
Вечером 21 июня до 60 % личного состава полка из лагерей убыли к семьям в гарнизон. /.../ Вой сирены в гарнизоне 22 июня раздался около 4-х часов утра. Когда я посмотрел с 3-го этажа в окно, около 10 грузовых машин с лавочками в кузове стояли на шоссе у наших домов. По мере заполнения передней машины личным составом она сразу убывала в лагерь Фосня. В 4.40 командир 4 АЭ докладывал командиру АП о готовности эскадрильи.

В течение 30-40 минут нами был замечен пролет на большой высоте (7-8 тысяч метров) 2-3 самолетов-одиночек (потом стало известно — разведчики противника). В седьмом часу заметили приближение с запада к нашему гарнизону на высоте 700-800 метров 9 самолетов Дорнье-217. Бомбы рвались в районе продовольственных и вещевых складов и штаба авиадивизии, где стоял один самолет СБ зам.командира АД, который вскоре загорелся. Ответный огонь по этим самолетам не наблюдался. 3-4 самолета До-217 развернулись влево в сторону бомбохранилищ, а остальные, заметив наши самолеты южнее 4 км аэродрома у с. Фосня, развернулись вправо и начали приближаться. /.../ Высота у До-217 была 150-200 метров. Не долетев до самолетов и трехсот метров, они были встречены огнем из турельных пулеметов стрелков, а в некоторых случаях и штурманов. Ни один самолет противника не был допущен к стоянкам. Один До-217 был подбит и произвел посадку западнее 3 км г. Овруч. Экипаж 4 человека был пленен и отправлен к командиру АД на допрос. Если до этого по причине поврежденной связи мы не знали о начале войны, то теперь все прояснилось. Все это время мы не покидали самолетов, были в кабинах.

Когда наши семьи в 12 часов узнали о войне, все хлынули напрямик через речку и луг к нашему полевому аэродрому. Поток разноцветной одежды на зеленом фоне луга все время увеличивался и приближался. Нам из кабин хорошо было видно эту картину. Потом поняли, что бегут к нам жены, наши семьи. Если одни себя сдерживали, то другие без удержу плакали. Жены по цвету и номеру на хвосте самолета быстро находили своих мужей. Вот и моя подбежала к голубой восьмерке. На лице и тревога, и радость, что еще живой и невредимый. Первые слова, что она сказала: «Вот я принесла тебе килограмм шоколадных конфет». Я, пересыпая разговор шуткой, показываю на ящик под сиденьем с аварийным запасом шоколада.

Получили команду на обед. Идем с женами в столовую. Но в дело идет один только компот. До 18.00 мы были вместе. В 18.00 пять экипажей с других эскадрилий и наш получили задачу: выяснить наземную обстановку в районе Грубешов. Нам /.../ с Сенагиным приказывают на обратном пути произвести посадку на полевом аэродроме 52 АП в районе оз. Корма (48 км зап. г. Овруч) и доложить разведданные.

Я из кабины показываю жене рукой, куда следует отойти, чтобы не обдало ее пылью от воздушных винтов. /.../ Выруливаем от стоянки на 20-25 метров и сходу идем на взлет. До Грубешова 330 км, полет длится около часа. Видно много очагов пожара и разрывов снарядов па нашей стороне и на стороне противника. На цель заходим со стороны заходящего солнца. Колонна танков от реки Буг через город тянулась по дороге на запад километров 15-17 сплошной цепочкой. Танков насчитывалось более 300. Зенитная артиллерия открыла по нашим самолетам заградительный огонь. Мы бомбим танки с высоты 700-600 метров и снижаемся до 100-50 метров от дороги для штурмовки. После перелета Буга радист докладывает: осколком изуродован патронный ящик, пулемет заклинило. В кабине Сенагина осколком помят алюминиевый угольник, обрамляющий лобовое стекло. Слышна значительная тряска левого двигателя. Нашу пятерку мы уже не видели — они ушли вперед. Выходим на полевую площадку 52 АП. Самолеты замаскированы хорошо. На песчаный грунт производим посадку. Нам показывают, куда зарулить. Пока шли на КП, уже сгустились сумерки. Доклад принял командир 52 АП и начальник штаба. Получили разрешение улетать. Взлетаем в темноте. Посадку у себя на аэродроме произвели без стартовых огней и прожектора. По телефону доложили оперативному дежурному. Нами никто больше не интересовался. В 30 метрах за самолетами — отрыта зигзагообразная щель. Мы туда прыгнули и через минуту заснули как убитые. Утром нас разбудил техник самолета Бычков и доложил, что вмятина на одной лопасти винта выправлена, тряски двигателя нет, патронный ящик радиста заменен.

На задание с полком вышли до восхода солнца. В нашей АЭ после взлета не убиралось шасси на самолете капитана Алексеева — ему пришлось вернуться в Фосню. Бомбили те же танки в Грубепюве пятью девятками. В этом вылете на самолете полковника Николаева зенитным снарядом отбило редуктор мотора с трехлопастным винтом. Домой он пришел на одном двигателе. Это почти невероятно: расстояние более 330 км, да еще с развороченной облицовкой левого двигателя! На обратном пути его прикрывали ведомые. Когда Николаев сел и выключил двигатель, вышел на крыло, поднял руку и воскликнул: «Плохо стреляют немцы!» Мы ему зааплодировали и откровенно любовались своим командиром, гордились его смелостью, мастерством и мужеством.

Второй вылет того же дня был таким же успешным.

Утром 24 июня над целью были в то же время. Прикрытие нашими истребителями отсутствовало. При заходе на цель эскадрильи перестраивались в колонну по одному. Мы в 4-й девятке. Колонна самолетов растянулась на несколько километров. Замыкала строй пятая эскадрилья майора Бедрицкого. Выйдя на цель с тыла, каждый экипаж старался как можно точнее произвести бомбометание. Прицел по дальности не имел значения, колонна танков почти сплошная, учесть нужно только боковое уклонение. Бомбометание выполняли с 800-700 метров. Закрывались люки, и переходили к штурмовке, снижаясь до 50 метров. Радист сообщает: на развороте пятую атакует много истребителей. Через некоторое время слышу работу пулемета нашего стрелка-радиста Григория Коновалова. /.../ Не вернулся с задания в этом вылете, кроме других, и командир 5 АЭ майор Бедрицкий. /.../

Кажется, вечером 24 июня вызывает нас с Иваном Сенагиным в штабную палатку майор Кубиков. Он указал на карте от Устьилуга, Грубешова, Владимир-Волынского до Сокаля произвести разведку с задачей: выявить основные группировки танковых и механизированных колонн противника на этом участке. В Луцке, сказал Кубиков, возьмете прикрытие истребителей и добавил: там об этом уже знают. Нас, безусловно, это обрадовало. До цели 330 км. Маршрут проложили только до Луцка. Прилетели, сделали круг — никто не взлетает. С западной стороны площадки в два или три ряда растут деревья — вижу: на этих обочинах лежат обугленные моторы от наших, надо полагать, истребителей... Делать нечего. Заходим на посадку, так как мы самолетов не видим. Подрулили к КП — землянке. У землянки майор сидит, командир авиаполка, нам знакомый еще по Овручу. Выясняем, что почти все самолеты 22 июня сожгли немцы при налете, и осталось только звено управления АП, которое было хорошо замаскировано сеткой в капонирах. Через минуту подходят политрук и младший лейтенант. Командир АП указывает на них — они будут вас сопровождать на «Чайках». На лице майора сплошной мрак: за эти два дня бедняга, наверное, забывал умываться — было от чего переживать. Идем к самолету и только сейчас замечаем, что северо-западнее и западнее Луцка идет сильная артиллерийская стрельба. После взлета курс берем на юго-запад, решаем заходить южнее Сокаля. В воздухе духота, видимость плохая, горизонт задымлен от бесконечных пожаров. Наша пара «Чаек» идет от нас чуть впереди справа, непрерывно выделывая крендели, на наш взгляд, ненужные. Через минуту, когда мы стали переходить Западный Буг, они почему-то начали уходить вправо. Через время спрашиваю стрелка-радиста: где они? Ушли назад, говорит. У меня это вызвало недоумение и злость. Поворачиваюсь к Сенагину и говорю: задание выполнять надо! Иван кивает головой. Летим уже за Бугом. Одни танки идут по дороге, а другие — возле леса (до 100 штук) стоят скопом, чего-то ждут. Все это видим на нашей территории. На польской стороне у переправы сбились и артиллерия на мехтяге с прислугой, и автофургоны с пехотой. Удивляемся, что нас еще не обстреляли. Высота 1700 метров. И опять переправа, танки, танки. Пересекли Буг, с курсом 45 градусов идем на свою территорию. Летим восточнее 10-12 км Владимир-Волынского. На шоссе правее нас хвост колонны, передние танки рассредоточились, ведут бой. Пересекли шоссе Владимир-Волынский-Луцк: бой идет и севернее, и южнее шоссе. Перелетели шоссе Луцк-Ковель, под нами лес. Делаем доворот вправо на курс до 90 градусов. От Луцка на восток дорога забита автотранспортом больше на запад. Идем на высоте 500-600 метров для лучшей видимости ориентиров. В воздухе — более 2,5 часов. Вторые баки включили еще при взлете в Луцке. Прилетели в Фосню. Заходим в штабную палатку, докладываем о результатах полета. Начальник разведки дотошно допытывается, уточняя данные: где голова, где хвост колонны, когда наблюдали и т.д. На доклад ушло минут 40. Доложили майору Кубикову, при каких обстоятельствах нас бросили истребители. Но майор отнесся к этому без должного внимания. Мы поняли, что им не до нас. Мы с Сенагиным Иваном, еле передвигая ноги, добрались до щелей. Надвигалась ночь. О еде и мысли не было. Уже засыпая, подумалось: повезло. Что мог бы сделать Гриша Коновалов против тех же «Мессеров», если бы они появились — один ШКАС против 8 или 16 Эрликонов?!

Двадцать пятого и двадцать шестого в паре с командиром звена Ведерниковым летали на разведку переправ на Западном Буге в районе Сокаль и Крыстынополь. Огромное скопление танков в Сокале и Крыстынополе с высоты 8300 метров нами было замечено и сообщено на аэродром еще до перелета р. Буг. Мы углубились за р. Буг километров на 30, обогнув хвосты танковых и автомобильных колонн и других обозов противника. Ведерников принял решение бомбить переправу в Крыстынополе. Теряя высоту 8300 м и маневром уходя от огня зенитной артиллерии, приближались к переправе. Потому как высота была большая, а цель близко, снижение выполнялось зигзагообразно, а в некоторых случаях со скольжением. Разрывы снарядов, до 30 одновременно, следовали за нами, как по копиру, но все же опаздывали по высоте. Этот полет был похож на игру в «кошки-мышки». Вспоминаю преподавателя тактики в Харьковском училище штурманов полковника Плетнева, который говорил: «Чтобы сбить один самолет, нужно зенитной артиллерии израсходовать 1800-2400 снарядов».

/.../ На восточном берегу перед лесом образовалась сплошная пробка из танков, автомашин и прочей техники. Восьмитонные машины, крытые брезентом, до отказа набиты солдатней. После бомбометания с высоты 500-600 метров в это скопище переходим к штурмовке. У меня в ящиках 1800 патронов, которые вылетают чуть меньше, чем за одну минуту по скоплению противника. Снижаемся до 50 метров и, прикрываясь снизу лесом, летим на северо-восток, а затем вносим поправку в курс. Не прошло и 15 минут — видим: три девятки наших СБ идут по нашему донесению на Крыстынополь «наводить порядок на переправе».

Утром 27 июня пять наших экипажей ведет на Берестечно капитан Алексеев. Высота 800 метров, слева Кременец — узел шоссейных дорог. Еще 4 минуты полета — проходим шоссе Броды-Дубно. Видим окутанный дымом Берестечно. На танки заходим с юга. Радисты открывают огонь по Хеншелю, который пытался приблизиться к нашей группе. /.../ У меня курс 90 градусов. Голова колонны в Берестечно, хвост тянется через лес на запад до переправы Сокаль. У моста с западной стороны у Берестечно ведет огонь по самолету Алексеева малокалиберная зенитная артиллерия. Фисенко открыл по МЗА ответный огонь. Вижу бомбы, сброшенные Бибиным перед мостом, где скопление больше, чем на шоссе. Туда с высоты 350 метров сбрасываю и я. Идем через город со снижением, ведя огонь по скоплению войск на улицах. Делаем доворот вправо на шоссе за городом, где идут разъезды мотоциклистов. Высота 20-25 метров. От огня моих пулеметов летит один, затем другой мотоциклы. Кабина забита дымом от пулеметного огня. Даю паузу, мгновение — и кабина очищается от дыма встречным потоком. Опять даю очередь. И так несколько раз. Справа догоняем самолет капитана Алексеева. Он идет правее шоссе, ему не до мотоциклистов: левый двигатель не работает. Скорость у нас — до минимальной (170-180 км/час), и в таком положении идем еще 5-6 минут. Алексеев перетягивает через речку и садится на фюзеляж в капустные грядки. Мы делаем круг. Видим: из кабины самолета выпрыгивает стрелок и пытается открыть фонарь кабины капитана Алексеева. Ему это удается. Алексеев вываливается на левое крыло и лежит на левом бедре. Мы поняли, что он ранен в правую ногу. Через астролюк вылезает капитан Бибин и пытается помочь Алексееву. Я говорю Сенагину: давай садиться на грунтовую дорогу, которая идет вдоль телеграфных столбов в 500 метрах от самолета Алексеева. Сенагин кивает головой. Я пишу на алюминиевом планшете в бортжурнале «будем садиться на грунт у столбов, выходите», и показываю Ивану — давай ближе. На высоте 10 метров бросаю планшет через щель для пулеметов. Планшет падает в 10-15 метрах от самолета. Бежит стрелок и показывает планшет Алексееву. Тот подымает руку в кулаке и грозит нам, и уже другим жестом — «улетайте домой!». Закончив третий круг, мы улетаем в восточном направлении.

/.../ Парой мы еще сделали несколько вылетов, после чего в числе 10 экипажей отправились в Липецк за новыми самолетами. Нас с парашютами усадили на грузовик ЗиС-5 и увезли в Киев. В Киеве с помощью военного коменданта где-то во второй половине дня мы сели в поезд на Москву...

Опубликовано в журнале «Мир Авиации» 1’2003.Печатается с сокращениями

печатная версия | обсудить на форуме

Счетчики
Rambler's Top100
Rambler's Top100
Система Orphus
Все права на материалы сайта mediaport.info являются собственностью Агентства "МедиаПорт" и охраняются в соответствии с законодательством Украины.

При любом использовании материалов сайта на других сайтах, гиперссылка на mediaport.info обязательна. При использовании материалов в печатной, телевизионной или другой "офф-лайн" продукции, разрешение редакции обязательно.
Техподдержка: Компания ITL Партнеры: Яндекс цитирования