Новости Харькова и Украины (МедиаПорт)
English version Українська версія Русская версия
 
Меню
Архив
Поиск
Топ-20
О газете
Пресса Харькова
Страницы
Первая полоса
Неделя стр. 2,3
Власть стр. 4,5
Экономика стр. 6,7
Город стр. 8
Афиша стр. 9
Объектив-TV стр. 10,11,12,13,14,15,16
Тема стр. 17,18
стр. 19
Культурный разговор стр. 20
Спорт стр. 21
Страна советов стр. 22
Напоследок стр. 23
MediaPost on-line
В Харьковской области нет съедобных грибов
Кто убил Георгия Гонгадзе. Документы и комментарии
Колонка редактора
Официальный дружественный визит на танке
власть Стр. 5
Также на странице:
  История 

Официальный дружественный визит на танке с белой полосой

Дмитрий Ангелин

21 августа этого года исполнится ровно 35 лет со дня ввода советских войск в Чехословакию. Тогда, наверное, руководству СССР казалось: промедление, опрометчивое решение или бездействие могут иметь катастрофические последствия для судеб будущих поколений. Ан нет уже ни Чехословакии, ни советских войск...

Многие из нас были современниками тех событий и молча не противились или, более того, одобряли очередное историческое решение. И меня лично в этой теме беспокоит не столько механизм осуществления тоталитарной политики, сколько безграничность нашей покорности и приспособляемости. Качество, которое ушло в прошлое вместе с коммунистической эпохой?

Пражская весна

В январе 1968 года на фоне десталинизации Хрущева первого секретаря ЦК Компартии Чехословакии Новотного, под чутким руководством которого страна безрезультатно пыталась вылезти из удручающего экономического состояния, сменил относительно молодой партаппаратчик, находившийся ранее в оппозиции, Александр Дубчек.

Вспоминает бывший вице-премьер правительства Чехословакии, впоследствии эмигрант и профессор университета в Санкт-Галене (Швейцария), Ота Шик: «Ничего не делалось (примерно в течение месяца после назначения Дубчека — Д.А.), население не информировалось и не проявляло никакого интереса. Для людей это была простая смена кресел «наверху», в партии, чему они не придавали никакого значения и игнорировали официальные сообщения. Это было невозможно. Все оставить по-старому? Вся борьба была напрасной? Все люди Новотного продолжали работать в секретариате. Даже его личные сотрудники, которые представляли собой нечто вроде узкого секретариата, по-прежнему оставались на своих местах... И вообще, кто знает, думает ли Дубчек о глубокой экономической реформе?»

Однако, независимо от воли высших партлидеров, ситуация в обществе стала меняться. Главным толчком послужила отмена цензуры в СМИ.

Ота Шик о своем выступлении в Союзе писателей ЧССР:

«Мой доклад продолжался два часа. Я хорошо его продумал, но говорил почти без подготовки, поскольку записаны у меня были только тезисы... Я показал, как сильно мы отстали от стран, с которыми перед войной Чехословакия могла конкурировать. Прежде всего я стремился подчеркнуть, что многие экономисты уже давно могли предложить решение наших проблем, если бы им не мешал одержимый властью партаппарат и вездесущая цензура... Затем выступили некоторые журналисты и заявили, что уже никогда не подчинятся центру и будут писать по приказу своей совести. Под несмолкающие аплодисменты к ним присоединились все присутствующие».

И только увидев мощную общественную поддержку реформистского курса, Дубчек в феврале сменил свое ближайшее окружение и взял молодых решительно настроенных сотрудников. Несколько партийных функционеров покончило жизнь самоубийством. Новотный отчаянно агитировал среди рабочих против назревающих перемен (не всегда безуспешно).

Команда Дубчека не бросала вызов Советскому Союзу, не заявляла о намерениях пересмотреть основные направления внешней политики, включая участие в Варшавском договоре и СЭВ. Однако угроза потери контроля со стороны СССР в Восточной Европе была налицо.

С марта началась серия различных переговоров и встреч на всех уровнях, целью которых было давление на Дубчека. В мае в Москве произошла личная встреча между лидером ЧССР и Брежневым, а 14-15 июля представители 5 стран Варшавского Договора составили так называемое Варшавское письмо, адресованное правительству Чехословакии.

Суть документа сводилась к тому, что социалистические страны видят в чехословацких событиях явную контрреволюцию и партийная совесть не позволит им оставаться безучастными. Наиболее радикальную античехословацкую позицию заняли глава ГДР Ульбрихт и Польши — Гомулка. Так начиналась «пражская весна».

«У нас есть необходимые средства»

За этим последовали беспрецедентные переговоры между Политбюро ЦК КПСС и Президиумом ЦК КПЧ в Чиерне-над-Тиссой. (В это самое время, как бы между прочим, проходили войсковые учения Варшавского договора на территории Чехословакии.) До сих пор в истории СССР не было аналогов переговоров между политическими руководствами в полном составе.

С одной стороны, это был удивительно изобретательный способ попытаться сыграть на возможных противоречиях внутри политической верхушки ЧССР по принципу «разделяй и властвуй». Надо сказать, что он полностью себя оправдал. Советская сторона настояла на личном выступлении каждого члена Президиума ЦК КПЧ. Результаты не заставили себя ждать. Биляк, Кольдер и Швестки обрушились с критикой в адрес Дубчека, которого поддерживали Смрковский, Черник и Кригель. С другой стороны, так отразилось расхождение во мнениях между высшими государственными деятелями Советского Союза и их стремление снять с себя личную ответственность за возможный провал.

Накануне встречи в Чехословакии прошла общенациональная кампания в поддержку реформ, в ходе которой около четырех миллионов граждан страны поставили свои подписи под соответствующими резолюциями. Дубчек горячо убеждал Брежнева, что опирается на огромную поддержку народа. Брежнев ответил по-ленински иронично, что сам знает, как делаются такие резолюции. А когда Дубчек стал утверждать, что они приняты даже без его ведома по прямой инициативе народа, Леонид Ильич вообще замечательно парировал: «Как Вы можете заявлять, что контролируете положение, если люди подписывают обращение и Вы при этом заранее об этом ничего не знаете?» Когда же Дубчек сказал, что в международном коммунистическом движении найдутся во множестве голоса, которые осудят «жесткую советскую политику». Вождь (до чего же умница!) ответил: «У нас есть необходимые средства, чтобы дать отпор тем, кто осмеливается это делать и превратить их в будущем в незначительные группки». Однако и в советской делегации полного единодушия не было.

Глава Компартии Украины Шелест, избегая прямого называния имени Дубчека, сыпал определениями типа «горе-теоретики — пропагандисты надуманных моделей социализма» и дошел до того, что обвинил чехословацкую сторону в распространении листовок в Закарпатье с призывами к отделению от СССР, а Кригеля назвал «евреем из Галиции». После выступления Шелеста Дубчек сказал по-русски: «Хватит», — и вместе со своей делегацией ушел.

После извинений в неофициальной обстановке Брежнева и еще трех членов Политбюро переговоры продолжились.

Председатель Совета Министров Косыгин, не отступая от общей линии, одной своей корректностью волей или неволей дал понять, что не в восторге от идеи военного вмешательства. Суслов, главный идеолог Советского Союза, откровенно искал компромисса, прямо заявив наконец: «Если мы войдем, то мы тотчас же можем отказаться от всяких совещаний» — в контексте продолжающихся переговоров. Также он напомнил Брежневу, что несколькими неделями раньше Политбюро отвергло силовой вариант, предложенный Ульбрихтом.

Голуби

В итоге переговоров в Чиерне-над-Тиссой чехословацкая сторона была вынуждена сделать такие уступки, как согласиться произвести требуемые кадровые перестановки, пообещать не допустить образования социал-демократической партии, запретить некоторые общественные организации и установить контроль над средствами массовой информации, благодаря чему общий дух финала был положительным.

В совместно выработанном коммюнике подчеркивалось, что переговоры проходили «в атмосфере полной откровенности, искренности и взаимопонимания», — и было заявлено лишь об одной официальной договоренности — провести 3 августа в Братиславе многостороннюю встречу с участием представителей шести стран Варшавского договора, которая состоялась через два дня после встречи в Чиерне.

Братиславская встреча была последним шансом советских противников интервенции избежать насилия путем переубеждения коллег из ГДР и ПНР. В столицу Словакии прибыли делегации Советского Союза, ГДР, Польши, Венгрии, Болгарии и Чехословакии.

С самого начала переговоров Брежнев задал их тон — минимум споров, главная задача — составить документ совместно с чехословацкой стороной, свидетельствующий о нерушимости мировой системы социализма как продолжение идей, выраженных в Варшавском письме.

Януш Кадар (Венгрия) сразу заявил о поддержке чехословацких товарищей. Тодор Живков (Болгария) пытался поддерживать жесткую позицию Брежнева и произвел впечатление, по выражению Иржи Валенты, «не особенно сообразительного человека». Чрезмерная бесхитростность болгарского вождя, видимо, только мешала советскому генсеку, который по отдельным пунктам был готов пойти на компромисс. Живков не мог поймать в линии поведения Брежнева элементы игры и постоянно возвращался к исходной позиции до тех пор, пока Леонид Ильич не принялся показывать ему жестами, чтобы тот не вступал в дискуссию вообще. В результате итоговые документы как переговоров в Чиерне, так и братиславской встречи имели достаточную расплывчатость, позволяющую применить военную силу, оставаясь в рамках достигнутых договоренностей. В братиславском коммюнике конкретная ситуация в ЧССР ни разу упомянута не была.

Вспоминает Ота Шик: «Объятия и дружеские поцелуи перед телевизионными камерами всего мира, а также заключительное коммюнике встречи в Братиславе, в котором декларировалась «национальная независимость и территориальная неприкосновенность», привели нас к выводу, что в политбюро этих стран собрались только «голуби» (так в Чехословакии называли дружелюбно настроенных политиков — Д.А.). Смрковский возвратился из Братиславы радостный и сообщил мне, что «мы одолели вершину, наша взяла!»

Едут!

Итак. Вечером 20 августа 1968 года войска Советского Союза, Восточной Германии, Польши, Венгрии и Болгарии (в основном, танки) общей численностью 650 тысяч человек (около 5% населения ЧССР) вошли в Республику. По словам бывших военнослужащих, которые принимали участие в этой акции, ввод был невероятно стремительным, если бы танки шли с обычной для маршевого порядка дистанцией, то не пересекли бы границу и за неделю. На боевых машинах было приказано начертить белую полосу, чтобы их можно было отличить от аналогичных чехословацких. Советские воины получили приказ нейтрализовывать «бесполосную» технику желательно без огня и расстреливать на месте тех, кто попытается стереть полосы на своей машине и примкнуть к противнику.

Однако оккупанты, практически не встретив сопротивления, к следующему дню заняли страну. Население встретило их бессильным протестом. Например, с дорог были убраны указатели направлений, чтобы запутать неприятеля. Были и акты отчаяния. Студент Ян Палач совершил самосожжение.

Советские спецназовцы захватили Дубчека, Черника и еще нескольких лидеров, пользовавшихся народной симпатией, и доставили их в Москву.

Все-таки

Поведение жителей оккупированной Чехословакии было весьма своеобразным. Они старались жить своей обычной жизнью. Даже XIV съезд КПЧ начал свою работу, как и планировалось, 22 августа и избрал ЦК в составе сочувствующих Дубчеку коммунистов. Национальная Ассамблея продолжала пленарные заседания, провозгласив поддержку законного лидера страны.

23 августа президент Чехословакии Людвиг Свобода вместе с Густавом Гусаком прибыл в Москву для переговоров. Соглашение было достигнуто 27 августа и Свобода вместе с Дубчеком, Черником и Смрковским вернулся в Прагу.

В обстановке присутствия советских войск власть быстро переходила в руки консерваторов. Решения XIV съезда были объявлены недействительными. Дубчек продолжал оставаться на своем посту, заявив, что политический курс страны не меняется, однако это были только слова. Он постепенно стал избавляться от реформаторов до тех пор, пока не оказался в изоляции.

17 апреля его кресло занял Густав Гусак, сразу заявивший о том, что эксперименты Дубчека закончились, и приступил к осуществлению политики, которую он назвал «нормализацией».

В Советском Союзе нашлось восемь человек, осмелившихся выразить свой протест в связи с событиями в Чехословакии. 25 августа 1968 года на Красную площадь вышли два филолога, два поэта, студентка, рабочий, физик и искусствовед. Все-таки...

печатная версия | обсудить на форуме

Счетчики
Rambler's Top100
Rambler's Top100
Система Orphus
Все права на материалы сайта mediaport.info являются собственностью Агентства "МедиаПорт" и охраняются в соответствии с законодательством Украины.

При любом использовании материалов сайта на других сайтах, гиперссылка на mediaport.info обязательна. При использовании материалов в печатной, телевизионной или другой "офф-лайн" продукции, разрешение редакции обязательно.
Техподдержка: Компания ITL Партнеры: Яндекс цитирования