Новости Харькова и Украины (МедиаПорт)
English version Українська версія Русская версия
 
Меню
Архив
Поиск
Топ-20
О газете
Пресса Харькова
Страницы
Первая полоса
Неделя стр. 2,3
Мегаполис стр. 4,5,6,7,8
Афиша стр. 9
Объектив-TV стр. 10,11,12,13,14,15
Афиша стр. 16
Justo titulo стр. 17
Мегаполис стр. 18
Театр и жизнь стр. 19
Культурный разговор стр. 20
Спорт стр. 21
Страна советов стр. 22
Играем с "От винта" стр. 23
Напоследок стр. 24
MediaPost on-line
Колонка редактора
Лекарства – яд, который лечит и калечит
Как обокрасть супермаркет?
Прокурору закон не писан…
театр и жизнь Стр. 19
 Говорят и пишут.... 

Московская критика как зеркало харьковской театральной революции

Евгений Русабров

На прошлой неделе московскую прессу захлестнул девятый вал публикаций, вызванных присутствием в первопрестольной группы наших земляков. Харьковский академический украинский театр, по решению коллектива называющий себя Театром Леся Курбаса «Березиль», но официально все еще носящий имя Т.Г.Шевченко, принял участие в международном фестивале NET (new european theatre — новый европейский театр).

Сделать обзор хотя бы части откликов московских театральных критиков на это событие меня побудили несколько причин. Во-первых, минул ровно год с тех пор, как художественным руководителем театра стал режиссер Андрей Жолдак (к тому же по контракту — это середина их совместного пути), а значит — самое время подвести промежуточные итоги. Во-вторых, мнение московских специалистов — так уж исторически сложилось — всегда было и остается наиболее авторитетным для харьковской публики, растерянно наблюдавшей в последние полтора года за тем, как обруганная журналистами большинства местных изданий труппа совершает немыслимый еще недавно прорыв к широкой европейской и мировой известности. Кстати, при всем разнообразии и — часто — внутренней противоречивости высказываемых москвичами суждений, их тон и градус не оставляют сомнений в том, каков масштаб явления, о котором идет речь. И наконец, в-третьих. Всего за несколько дней московские события в результате недобросовестной работы некоторых харьковских «виртуозов пера и микрофона» обросли такими нелепыми слухами и домыслами, что стало необходимо внести ясность. Проще всего это сделать, дав возможность извечно скептически настроенным харьковчанам, твердо знающим, что «в своем отечестве пророков нет», ознакомиться с достаточным количеством показательных фрагментов из рецензий театральных критиков столицы России на первые два спектакля международного фестиваля NET.

Фестиваль NET, основанный в 1998 году, стал уже достаточно авторитетным на старом континенте. Его нынешнее пятое «издание» традиционно было посвящено новой европейской режиссуре. Главной фигурой современного театрального процесса, по мнению организаторов, остается режиссер-постановщик — автор и создатель спектакля: «Дело не столько в том, на что упал его взгляд, сколько в преобразующей силе этого взгляда, способного сделать эстетически актуальными любые слова и любые сюжеты» (цитата взята из программки фестиваля — Е. Р.). Показательно, что именно харьковчанам было доверено открывать NET, в афише которого на этот раз значились участники из России (Москва, Санкт-Петербург и Кемерово), Латвии, Литвы, Словении, Польши, Великобритании, Германии, Франции. При этом только наш театр показывал два спектакля, что, как заметил в своей статье один из критиков, напомнило старые добрые времена отчетных столичных гастролей.

«Гамлет. Сны» и «Один день Ивана Денисовича», демонстрировавшиеся на самых престижных театральных площадках Москвы, — на Основной сцене МХАТа имени Чехова и в суперсовременном Театрально-культурном центре имени Мейерхольда, — впечатлили, безусловно, всех. Даже тех, кто спектакли эти категорически не принял.

Для начала — констатация факта.

...Огромный зал МХАТа им. Чехова был набит до отказа, искушенная театральная публика неистовствовала и десять минут не отпускала харьковских артистов со сцены. — Алена Карась, «Российская газета».

Оба спектакля... прошли при полном аншлаге и вызвали восхитительно противоречивые, в диапазоне от восторга до отвращения, отклики. — Алена Солнцева, «Вечерняя Москва».

А вот и некоторые предварительные оценки, в которых пока преобладают эмоции.

Неприятный спектакль поставил Андрей Жолдак («Один день Ивана Денисовича» — Е. Р.). Не может он нравиться. Ни-ко-му. Но сцены из него, скорей всего, надолго отпечатаются в сознании видевшего. А, может быть, даже и войдут в чьи-то ночные кошмары. — Глеб Ситковский, «Столица».

От спектакля Жолдака («Один день Ивана Денисовича» — Е. Р.) исходит мощная витальная энергия, сбивающая зрителя с ног, прежде чем он успеет занять оборонительную позицию бесстрастного стороннего наблюдателя. Она сметает его интеллектуальные охранные системы и заставляет испытать настоящие инстинктивные чувства: страх, отвращение и сострадание. — Марина Шимагина, «Коммерсантъ».

...Бешеный волевой напор режиссера гипнотизирует зрителей. Действо летит вперед, образы наслаиваются друг на друга, и ты ощущаешь себя частью возникающей на сцене магической реальности. Жолдак, конечно, варвар. Но варвары приносят свежую кровь; его «Гамлет» решительно отличается от всего, что можно увидеть на московской сцене. — Алексей Филиппов, «Известия».

Энергия — страшная сила Андрея Жолдака, как, впрочем, и его непобедимая уверенность в собственном величии. — Олег Зинцов, «Ведомости».

Тайна этого энергетического воздействия вызывает восхищение и ужас одновременно. Восхищение, потому что так не умеют нигде — ни в Москве, ни в Питере... Ужас, потому что в тех темпераментных и порой завораживающих видениях, которыми Жолдак околдовал весь театральный мир, слишком много темной физической энергии, механической накачки. — Алена Карась, «Российская газета».

Когда же эмоции улеглись, то, по здравому рассуждению, у подавляющего большинства московских критиков не возникло сомнений, по крайней мере, в профессионализме художественного руководителя харьковского театра.

Следует заметить, что, несмотря на весь странный набор образов представления («Один день Ивана Денисовича» — Е. Р.), господин Жолдак научился ремеслу у своего мастера Анатолия Васильева лучше, чем другие его последователи. Во всяком случае, что касается темпоритма, уместности финальных точек, то этим Жолдак владеет безупречно. — Марина Райкина, «Московский комсомолец».

Все первое действие («Один день Ивана Денисовича» — Е. Р.) зрителей пугают: по сцене мечутся люди в белых ватниках и детских карнавальных шапочках с заячьими ушами под свист медперсонала, грохочут железные решетки, человек-собака с цепью на шее пробегает по клеткам. И вдруг среди этого шума выстраиваются замечательной красоты мизансцены, например хоровод баб с коромыслами, поддевающих на плечи ведра с водой... — Алена Солнцева, «Вечерняя Москва».

Больше всего споров, однако, возникло по поводу того, ради чего применяет режиссер свое мастерство. Здесь московская театрально-критическая мысль (повторив, кстати, в этом разнобой харьковской критики) выдала нагора полный набор вариантов — и предположения о равнодушии Жолдака к жизненным проблемам, и утверждения о его последовательном деструктивном антигуманизме, и, наоборот, доказательства активной гуманистической позиции постановщика.

А вот вопрос, есть ли у феноменально одаренного режиссера Андрея Жолдака сверхсверхзадача, что-то еще помимо неутолимого желания видеть на сцене воплощение своих визуальных метафор, для меня так и остался открытым... Я вижу, что режиссер умеет прекрасно выстроить сцену, организовать человеческое множество и даже сделать запоминающимися отдельные детали своей многофигурной композиции, то есть незаметно и вовремя расставить акценты. Но я не понимаю, во имя чего он устраивает свое барочное буйство и есть ли во всей этой визуальной роскоши подлинное чувство жизни. — Алена Солнцева, «Вечерняя Москва».

...Жолдак так настойчиво создавал образ тоталитарного режима с помощью тоталитарного театра, что и зрителей превратил то ли в узников, то ли в подопытных кроликов. В этом смысле негуманная цель режиссера вполне оправдала столь же негуманные средства. — Ольга Гердт, «Газета».

С гуманизмом, кстати, у Жолдака вообще все в порядке — возможно, поэтому он и выбрал для разбега «Один день Ивана Денисовича», а не, скажем, «Месяц в Дахау» Владимира Сорокина... Шок и жестокость нужны Жолдаку не в последнюю очередь для того, чтобы сильнее прозвучали лирические моменты. Метод пусть и варварский, но в театральном смысле верный: в спектакле «Один день Ивана Денисовича» есть и уколы сострадания, и минуты настоящей нежности. В программке после краткого содержания повести написано: «В произведениях Александра Солженицына звучит тема самоценности личности, пафос сочувствия простому человеку». И у Жолдака, честное слово, этот пафос тоже есть — просто выражен он на другом эстетическом языке. У него, например, в финале первого акта мужики и бабы в зэковских телогрейках начинают вдруг танцевать, сплетаются в пары своими замученными телами, а одной женщине пары не находится, она ползает у всех под ногами — и объяснять про жалость и сочувствие тут ничего не надо. — Олег Зинцов, «Ведомости».

Немало внимания уделили рецензенты и громкому скандалу, сопровождавшему московский показ «Одного дня Ивана Денисовича». В дни фестиваля агентство ИТАР-ТАСС распространило заявление Александра Солженицына, в котором писатель выразил возмущение «дикостью и наглостью харьковской труппы, укравшей название» его произведения. Подчеркну, что речь шла не об оценке спектакля, которого Солженицын не видел, а о нарушении авторского права, поскольку театр не только не обратился к нему за разрешением, как-то предписывают юридические нормы, но даже не уведомил о постановке, что явно нарушает и нормы этические.

В театральную манипуляцию Жолдак вовлек даже автора вдохновившего его произведения... Из чего следует, что жертвой эксперимента Жолдака стали не только актеры и простые зрители, но и главный борец с тоталитарным режимом. — Ольга Гердт, «Газета».

Да, и сам художественный руководитель театра имени Шевченко, и его помощники, работая последний год в сверхнапряженном режиме, иногда второпях принимают неверные решения, невпопад рубят с плеча или, наоборот, бездействуют по недосмотру. В сложившейся ситуации Андрей Жолдак поступил единственно достойным образом — обратился к Солженицыну с покаянным письмом. Его полный текст опубликован в субботнем выпуске украинской версии «Известий» под заголовком «Прошу Вашего милосердного прощения». Судя по всему, извинения Александр Исаевич принял (об этом косвенно свидетельствует сам факт публикации письма в авторитетнейшей столичной газете), и неприятный инцидент таким образом, кажется, исчерпан. Все, однако, не так просто, и у вовремя потушенного скандала есть особый подтекст, в котором стоит разобраться.

В интервью обозревателю «Известий» супруга писателя Наталья Солженицына заметила: «Если бы люди из театра обратились к Александру Исаевичу с просьбой разрешить им поставить спектакль по «Ивану Денисовичу», думаю, он бы с большим сомнением отнесся к этой затее». «И уж наверняка не дал бы согласия на использование названия для спектакля, довольно далекого от текста повести», — предположил корреспондент. «Это уж сто и даже тысяча процентов!» — воскликнула его собеседница.

В свете этого диалога понятным становится комментарий некоторых хорошо осведомленных московских критиков.

...с юридической точки зрения Жолдак и впрямь не прав — он даже не поставил автора в известность. С другой стороны, узнай Александр Исаевич о замысле Андрея Жолдака или просто о его репутации, разрешения все равно б не дал. — Олег Зинцов, «Ведомости».

Изложи он (Жолдак — Е. Р.) свой замысел Солженицыну — ясно как день, разрешения на постановку он не получил бы... — Марина Давыдова, «Известия».

Тут-то и выясняется, что конфликт между автором повести «Один день Ивана Денисовича» и автором одноименного спектакля — это противоречие сущностное, заложенное в самом основании взаимоотношений между литературой и театром, если только театр мыслится самостоятельным и самоценным видом искусства, а не всего лишь способом иллюстрации литературных произведений. Андрей Жолдак, как радикальный и полномочный представитель Театра, своим творчеством, каждым своим спектаклем предельно обнажает это противостояние. Можно сказать, что таким образом он на сегодняшнем переднем крае борьбы эстетических идей продолжает ту театральную революцию, которую век назад начинали основатели современной режиссуры — а значит, и современного театра — Гордон Крэг и Всеволод Мейерхольд, Лесь Курбас и Антонен Арто. Так же как композитор, пишущий симфоническую поэму или фантазию (т. е. музыкальные произведения для симфонического оркестра, подразумевающие определенные сюжеты и образы литературных произведений), свободно мыслит на языке звуков, так и современный режиссер ассоциативно творит художественную ткань спектакля на языке пластики сценических форм, лишь отталкиваясь от литературного первоисточника.

...Режиссер мыслит себя автором спектакля и делает с первоисточником примерно то же, что сам писатель делает со своими воспоминаниями, наблюдениями, переживаниями. Иными словами, он преображает (а иногда и искажает) вторую реальность примерно так же, как писатель или художник реальность первую... Повесть Солженицына, как несложно догадаться, лишь отправная точка опасного театрального путешествия, предпринятого Жолдаком... Есть некие законы развития искусства , которые невозможно поверять этическими нормами. Можно и должно лишь эстетическими... — Марина Давыдова, «Известия».

И, наконец, еще одна тема, взволновавшая московскую критику, тема, может быть, самая важная для понимания того, что происходит в харьковском театре: режиссер и его актеры.

Конечно, потрясает его труппа, с сектантской готовностью следующая по воле постановщика и в огонь и воду. Потрясают корпулентные дамы, расхаживающие по сцене в нижнем белье, пожилые актрисы, побритые наголо, немолодые мужчины, покорно облепленные месивом из крутых яиц, и вообще весь немалый коллектив, без пауз и накладок в быстром темпе меняющий костюмы, в полной темноте выстраивающийся в замысловатые мизансцены и как-то истово отдающийся воле режиссера. — Алена Солнцева, «Вечерняя Москва».

Молодые и старые артисты со всего размаха бьют свои тела об стены, на огромной скорости переносят десятки тяжелых коробок с одного места на другое, падают точно подкошенные, прыгают точно дети, двигаются с изяществом и покоем модных дефиле, не боятся выглядеть ни толстыми и некрасивыми, ни красивыми и худыми. Одним словом, они совершили фантастическую метаморфозу, превратившись из патетических, старомодных драматических артистов в современных европейских мастеров, в самую востребованную украинскую труппу, которую хотят видеть все фестивали от Испании до Японии. — Алена Карась, «Российская газета».

Как тяжко дались, чего стоили последние полтора года актерам театра имени Шевченко, могут знать только они. В некоторых московских рецензиях, наряду с удивлением и восхищением самоотверженностью харьковчан, сквозила попытка объяснить этот феномен лишь их безденежьем, бесславием и провинциальной забитостью. Не буду называть имен этих критиков, скатившихся, что объяснимо только черной завистью, на нижайший уровень обывательского мышления. Напомню только, что об идеально послушном и абсолютно оснащенном актере мечтали все великие реформаторы театра. Гордон Крэг называл такого актера будущего сверхмарионеткой, Лесь Курбас — умным Арлекином. Безусловный профессионализм наших актеров, немыслимый, кстати, без чувства собственного достоинства, — вот основа их чудесного преображения в руках режиссера, сумевшего увлечь движением к высокой цели.

печатная версия | обсудить на форуме

Счетчики
Rambler's Top100
Rambler's Top100
Система Orphus
Все права на материалы сайта mediaport.info являются собственностью Агентства "МедиаПорт" и охраняются в соответствии с законодательством Украины.

При любом использовании материалов сайта на других сайтах, гиперссылка на mediaport.info обязательна. При использовании материалов в печатной, телевизионной или другой "офф-лайн" продукции, разрешение редакции обязательно.
Техподдержка: Компания ITL Партнеры: Яндекс цитирования